Как поступок Дэмиена спровоцировал развитие нервной горячки у Мишель, так и его мать стала виновницей смерти собственного супруга. Эти двое в своем умении уйти от ответственности за былые прегрешения, были «достойны» друг друга. И каждому из них приходилось теперь по-своему расплачиваться за поступки, расхлебывая последствия собственных интриг.
Вернувшись домой и все ещё пребывая под впечатлением новых видений, Дэмиен направился в кабинет отца, где в былые времена ему частенько приходилось томиться в ожидании наказания и очередной вычитки морали за неподобающее поведение. Расположение мебели в этой комнате осталось прежним, так что если особо не придираться к мелочам, можно было подумать, будто война обошла этот дом стороной.
Неторопливо расхаживая по помещению, словно пытаясь погрузиться в его атмосферу, Дэмиен подошел к книжному шкафу, где хранились остатки книг на медицинскую и философскую тематику.
Невольно поддавшись воспоминаниям, ему показалось на мгновение, что сейчас сюда зайдет отец, и по старой привычке отчитает его за несерьёзное отношение к Мишель, предварительно ознакомив его с правилами поведения настоящего джентльмена в обществе.
Избавившись от своих грез, Дэмиен иронично усмехнулся. Теперь отец больше никогда не переступит порог своего кабинета. Больше не суждено им всем услышать его голос, грозное назидание, анекдот за столом о войне. Все кануло в прошлое. Но поражало Гилберта совсем другое. От всех этих воспоминаний в его душе так ничего и не дрогнуло. Словно ничего и не произошло. Просто умер один человек, и ему было на это ровным счетом наплевать.
Пройдясь пальцами по корешкам книг, и дойдя почти до середины, Дэмиен принялся вытаскивать их одну за одной из полки, после чего поддавшись какому-то противоречивому всплеску эмоций, и вовсе начал швырять их на пол. Вскоре это занятие увлекло его до такой степени, что возле шкафа образовалась целая груда наполовину разорванных книг. То же самое он проделал по отношению к справочникам и картам, попавших в его руки.
Добравшись до флага Конфедерации, который стоял на столе отца, молодой человек, не задумываясь, швырнул и его в общую кучу макулатуры.
Находясь во власти какого-то мрачного торжества, он снова и снова подходил к столу, а потом обратно возвращаясь к шкафу, вытаскивал оттуда книги, мял их, рвал, и швырял на пол. Испытывая потребность хоть на чем-то выместить свой гнев, дабы не свихнуться от переполнявших его эмоций, он устроил в кабинете такой бардак, что привлеченная странным шумом Дайана Гилберт поспешила туда, поправляя то и дело сползавшую с ее плеч шаль.
Завидев в центре комнаты гору сваленных на полу книг, женщина с грозным видом уставилась на сына, застывшего со справочником в руках, который он как раз собирался подкинуть в общую кучу.
— Что это ты творишь? Отец дорожил этими вещами! — в её голосе послышались истерические нотки.
Разглядев в этой макулатуре край флага Конфедерации, она бросилась вытаскивать его обратно, но оказавшись намного проворнее собственной матери, решительным жестом выхватив эту ткань у неё из рук, Дэмиен опять швырнул её на пол.
— Мам, ты с ума сошла? — вознегодовал он. — Это обычная и ставшая уже никому не нужной тряпка. Какой смысл убиваться теперь по эпохе, канувшей в Лету?
— Но ты не можешь… Отец… Он очень дорожил… Он…
— Отца больше нет, как нет Конфедерации, — отрезал Дэмиен, отказываясь идти на поводу её ностальгических припадков. — А если ты ещё раз осмелишься в моем присутствии упомянуть отца или Правое Дело, я вырву тебе язык!
Дайана Гилберт с негодованием покачала головой, однако возражать сыну не стала. Теперь она вообще боялась с ним спорить. Будучи в курсе её злосчастного поступка, прощать ей нечто подобное он не собирался, хотя назвать себя заядлым патриотом он тоже не мог. Заметив, с каким вожделением смотрит мать на флаг, Дэмиен отпустил в её адрес едкий комментарий:
— Впрочем, если эта тряпка так для тебя дорога, можешь оставить её себе на память. Будешь вытирать ею полы. Будет хоть какая-то от неё польза.