Каждый такой посетитель оказывался для них лишним ртом, который надо было кормить. И глядя на то, как солдаты уничтожают съестные запасы, заготовленные на несколько месяцев впрок, Дайане Гилберт, как и ее сыну, становилось немного не по себе.
Женщина не только жалела каждый кусок, который отправляли себе беженцы в рот, но и чувствовала себя точно на иголках, боясь, как бы кто из гостей не догадался о её «нехороших» мыслях. Вопрос о том, чем будет питаться армия дальше, ее мало и волновал. В конце концов, почему они должны были укормить всех этих голодающих за свой счет?!
Привыкнув ни в чем себе не отказывать до войны, Дэмиен тогда не понимал, почему бедные люди такие злые. Теперь, оказавшись с матерью на их месте, и испытав на себе всю прелесть «недостатка» в элементарных вещах, он начал понимать причину их настроя к реальности.
И довольствуясь теперь сухарями вместо нормальных блюд, парень не раз ловил себя на мысли, что сейчас точно бы не отказался от снеди, которую в свое время ему и Патрику предлагала Эбигейл. Как же легкомысленно относились они тогда к еде! Поистине, человек начинает что-либо ценить, лишь когда это теряет.
Раньше он и подумать не мог, что ему когда-нибудь придется ругаться с матерью из-за еды и денег. А теперь, когда необходимость корчить из себя вежливость отпала, они стали вести так, как если бы оставалась наедине с собою. И наблюдая за «фокусами» матери со стороны, оценивая степень её изворотливости, Дэмиен с такой же стремительностью распрощался и со своими манерами «благородного» джентльмена, ни разу не пожалев о принятом накануне решении.
Ни на секунду не забывая о склонности её чада к коварности, Дайане Гилберт приходилось держать с ним ухо остро, соревнуясь с сыном за власть. И как бы не искушала ее необходимость отойти от дел насовсем, и немного отдохнуть на склоне лет, передавать бразды управления разоренного войной поместья в руки некоего подобия самой себя, только в мужской ипостаси, она не собиралась.
Чувствуя себя ещё не совсем здоровым после пережитых потрясений, позволить себе «роскошь» валяться круглыми сутками в постели как мать, или отдыхать в кресле напротив камина, как сводная сестра, Дэмиен не мог. Кто-то должен был присматривать за домом, добывать еду, собирать хворост для отапливания камина. И поскольку рядом не было никого, на кого он мог бы переложить часть своих забот, превозмогая собственную лень, бесконечную сонливость и усталость из-за скудного и однообразного рациона питания, ему пришлось взвалить все на себя. Поэтому просыпаясь каждый день почти засветло, чтобы переделать часть запланированных работ, с частыми перерывами на отдых, ему, на удивление, как-то удавалось с ними справляться
Один раз, правда, он пытался наколоть дров, когда резко похолодало, и возникла потребность затопить камин. Надев старые перчатки, (Мишель всегда поражалась умению этого парня найти необходимую вещь в любом бардаке, даже если ради её поисков он мог перевернуть весь дом: будучи слишком озабочен своим внешним видом, парень так боялся попортить кожу рук, что был готов пойти на любые ухищрения), Дэмиен взмахнул пару раз топором и, сломав столярный инструмент, потратил ещё добрых полчаса на вытаскивание из пенька застрявшего железа.
Каким же было её удивление, когда выйдя на крыльцо с корзиной в руке, чтобы собрать наколотые им щепки, ей пришлось довольствоваться созерцанием совсем другой картины. За все это время Дэмиен не только не наколол древесины, но ещё и умудрился здорово испортить инструмент.
С радостным видом помахав ей рукой, и указав на пенек, откуда торчал застрявший топор, он попросил её о помощи, но Мишель, лишь горестно вздохнув в ответ, подхватила пустую корзину и направилась обратно в дом с пораженческими мыслями в духе: «Это не Гилберт, а тридцать три ходячих несчастья…».
У Дэмиенв не складывалось не только с хирургией, но и с ремеслом дровосека. Экзамен на эту «специальность» он умудрился провалить, даже не приступив толком к делу. Врагу не пожелаешь в будущем какой-то девушке такого мужа, который был не в состоянии справиться даже с таким простым заданием.