Все его попытки показать себя деловым хозяином вызывали у неё один только смех, если бы это не выглядело настолько грустно. И хотя цели казаться смешным Дэмиен перед собой не ставил, каждое его действие, и слова, сопровождающие их, почему-то всегда вызывали у нее смех. Другой на его месте непременно бы обиделся. Но обладая достаточным чувством самоиронии, и понимая, что «мастер на все руки» из него вряд ли получится, порой Дэмиен и сам не мог удержаться от смеха, наблюдая за своими попытки превзойти самое себя в делах, с которыми возиться ранее ему не представлялось никакой необходимости.
Вместо дров они теперь были вынуждены довольствоваться хворостом, за которым им приходилось таскаться за пару миль от дома и, возвращаясь обратно, после нескольких таких ходок Дэмиен настолько выбивался из сил, что его едва хватало на то, что затопив камин, (на который тоже надо было потратить немало времени), направиться к себе, и уснуть в своей комнате сном праведника, дабы проснувшись с утра пораньше, продолжить выполнение дел, точнее исправления допущенных косяков, с которыми толковый человек мог бы справиться в два счета.
Впрочем, с гвоздями и молотком дела у него обстояли не лучше. И задумав однажды прибить на кухне полку, чтобы складывать туда всякое барахло, он позвал Джейка, попросив его подержать гвоздь, однако стоило голодранцу выполнить его просьбу, как в следующий момент на руку бедолаге обрушился такой удар молотком, что после того раза на просьбу молодого хозяина оказать ему услугу он старался больше не откликаться.
Таким образом, лишившись ещё одного работника, от которого все равно не было толку, со столярными работами Гилберту пришлось временно завязать.
Один раз, правда, прибить полку, и даже поставить на неё посуду для проверки крепления на прочность ему все же удалось, но радость от проделанной работы продлилась недолго.
Позвав на кухню Мишель, дабы та оценила его работу, удостоверилась воочию, что он не такой уж и безнадежный в хозяйстве, как могло показаться на первый взгляд, Дэмиен как раз складывал на столе ржавые гвозди, когда провисев на стене десять секунд, (учитывая неопытность Гилберта в столярном деле, это достижение стало для него личным «рекордом»), полка сорвалась вниз, и разбившись вдребезги, превратила помещенную туда посуду в гору битого стекла.
С красноречивым видом: «Теперь я поняла, как ты справился с полкой…», Мишель покинула помещение, и, научившись за это время мгновенно отметать от себя всякие негативные мысли о постигшей его неудаче, Дэмиен принялся собирать с пола щепки, обещая в следующий раз подойти к выполнению задачи с большей ответственностью.
«Надо будет попросить об одолжении какого-нибудь толкового человека, чтобы он помог нам с этой полкой, пока я окончательно не разнес здесь все в пух и прах, — размышлял Гилберт, подбирая с полки щепки и битое стекло. — Я ничего не смыслю в этих вещах».
Его руки не были приспособлены к физическому труду, а тело — для грубой одежды. И за что бы он не брался, все у него получалось через пень-колоду. Но Мишель раздражал не сам факт его неумения подойти к делу, а то, что, не проявив к нему должного внимания, он не особо расстраивался, если вдруг что-то не получалось, вследствие чего о «способностях» Гилберта как плотника у неё сложилось весьма неоднозначное мнение.
***
Впервые столкнувшись с подлинным коварством этих людей, Мишель Баррингтон не переставала ужасаться изменением, произошедших в их душах за столь короткий срок.
Иногда мать с сыном в борьбе за лидерство в семье с такой отчаянностью ругались друг с другом, что становясь невольно свидетелем их ссор, Мишель ловила себя на мысли, что если бы не её присутствие, эти двое уже б давно опустились до взаимных оскорблений и упреков по адресу, грозясь заколоть друг друга столовыми приборами.
В прежние времена подобные распри одним ударом кулака по столу прекращал Райан Гилберт, но поскольку теперь некому было их остановить, эти вспыхивающие из-за всякой мелочи ссоры длились часами. И если раньше они вызывали у неё смущение, то очень скоро привыкнув воспринимать происходившее как необходимый «звуковой фон», Мишель порой удивлялась, когда мать с сыном, исчерпав темы для взаимных упреков, начинали, на удивление, вести себя тихо, больше не провоцируя друг друга на ругань… Пока на пороге поместья не появлялся очередной беженец с просьбой о ночлеге.