— Ну, не знаю, ты же постоянно жалуешься, что тебя вечно кто-то эксплуатирует.
— А, по-моему, я и так предоставлен самому себе, и от этой свободы все равно ничего хорошего не жди.
Парень подавил улыбку. Порой логика этого черномазого здорово его поражала, но в целом, для рассуждений на подобные темы голова у Джейка работала хорошо, — как для бывшего раба, конечно.
Увлекшись спором на тему, что же все-таки лучше: жить под «игом» хозяина или быть предоставленным самому себе, они не сразу обратили внимание на незнакомца, подъехавшего ко двору на тонкохвостом муле. Узнав издалека обрюзгшего и ещё больше полысевшего Брайана Каррингтона, и переведя взгляд на его «передвижное средство», на котором тот не постеснялся заявиться к ним в гости, Дэмиен был вынужден отметить, что столь жалкой, хромоногой, и вислоухой твари ему отродясь не приходилось видеть; даже кляча, которую украл для него когда-то Томас, выглядела куда пристойнее этого пугала.
С появлением у порога поместья Брайана Каррингтона все, включая Мишель и саму Дайану Гилберт, вышли к нему навстречу и тотчас принялись засыпать мужчину вопросами о госпитале, и общей обстановке в городе. Один только Дэмиен, запомнив его предательство в день падения Атланты, довольно долго не решался вступить с ним в диалог.
«Самовлюбленный старый болван», — подумал он о нем, едва мужчина, сделав вид, будто ничего не помнит, протянул ладонь для рукопожатия.
И когда первоначальное любопытство окружающих было удовлетворено, вспомнив наконец-то, зачем он сюда приехал, Каррингтон достал из кармана запечатанное письмо и, окинув суровым взглядом молодых людей, вручил его Мишель; та стояла к нему ближе всех. Медленно распечатав письмо, написанное каллиграфическим почерком, первое, на что обратила внимание девушка, была подпись в конце с незнакомой фамилией.
— Я присылал вам записки от лица Эстеллы Фицджеральд с приказом приехать в Атланту и срочно приступить к работе в госпитале, да так и не дождавшись ответа, был вынужден доставить его сюда лично, — прокряхтев, Каррингтон поправил вытертое на муле седло.
— Ну, вы же знаете, у нас сейчас и самих жел невпроворот, чтобы мы ещё думали о возвращении в госпиталь, — заметил Гилберт, подавив желание выхватить при посторонних конверт из рук Мишель, чтобы ознакомиться с его содержимым лично.
— Можно подумать, на этой старой ферме у вас и впрямь так много дел, что нипочем нельзя воротиться в Атланту… — проворчал Каррингтон, почесав свою лысину.
За это время он заметно похудел, лицо его вытянулось, а черные глазки, зорко подмечавшие все перед собой, глубоко запали и слезились на ветру. Тем не менее его оживленное лицо являло собою резкий контраст печальным лицам, которые Дэмиен привык видеть вокруг себя каждый день. Прочитав письмо, Мишель попыталась было тоже ему возразить, но мужчина и слушать ничего не стал.
— Вы не хуже моего знаете, какого нам сейчас в госпитале, куда солдаты прут как саранча! — причитал Каррингтон. — Конечно, не в таком количестве, как раньше, но работы хватает.
Оставшись на пороге вместе с остальными, Джейк с крайним любопытством рассматривал этого брызжущего слюной в порыве гнева клопообразного джентльмена, чей мул также не вызывал у него симпатии, равно как и его хозяин.
— А что же вы, Брайан Каррингтон, — вдруг резко оборвала его Дайана Гилберт, задетая за живое, что поместье её покойного мужа окрестили «старой фермой», — так одряхлели за это время, что не можете сами выходить ваших солдат?
— Одряхлел?
Хирург до глубины души был оскорблен этим замечанием.
— Это я одряхлел? А не мне ли приходилось оперировать раненых во времена осады, подчищая за Доусоном «хвосты», когда его забрали на фронт?!
Слегка побледнев во время упоминания этой фамилии, Дэмиен попытался взять свои эмоции под контроль. И дабы ничем не выдать своей нервозности, придал своему лицу непроницаемое выражение. Взглянув украдкой сначала на Мишель, а потом на мать, и убедившись, что они ничего не заметили, молодой человек успокоился, после чего вновь уставившись на Каррингтона, чьи злые глазки до сих пор «метали молнии», не без чувства раздражения дослушал его «отповедь» до конца.