— Вот как?!
— Я не только не сдам вас властям, доктор Гилберт, но ещё и уничтожу этот документ, только при одном условии.
— Каком же?
— С этой поры вы должны будете пообещать, что никогда больше не переступите порог нашего учреждения.
— Охотно! — кивнул Дэмиен, даже обрадовавшись, что все так быстро разрешилось, и ему удалось избежать ареста. — Значит, вы меня увольняете?
Женщина кивнула. Удрученная тем, что подчиненный вместо того, чтобы начать умолять этого не делать, смотрит на свое увольнение как на избавление от невыносимой «каторги», она превратилась в воплощение ледяного хладнокровия.
— В таком случае я рад за вас. Вы сделали правильно, приняв именно такое решение. Значит, я могу покинуть госпиталь прямо сегодня?
— Не совсем. До конца недели у вас ещё есть возможность передать своих пациентов коллегам, а как только разберетесь со своими делами, с чувством выполненного долга можете покинуть этот госпиталь навсегда.
— С чувством выполненного долга я мог бы покинуть его и сегодня, — в тон ей ответил Гилберт, — но поскольку пациентов у меня не так уже и много, то, думаю, я сумею справиться с этой задачей за пару дней.
Приноровившись за это время к своим обязанностям, впоследствии Дэмиен даже начал получать некое удовольствие от своей работы; к тому же помирившись с Мишель, («сестренка» стала обходиться с ним куда добродушнее, чем раньше, понимая, кому обязана жизнью в ночь падения Атланты), он даже начал входить во вкус прежде ненавистной «каторги», а тут такое… Одно он понимал ясно: Эстелла Фицджкральд — не Долорес Паркер. Церемониться с ним явно не будет. И если вдруг произойдет что-то серьёзное, не раздумывая, она укажет ему на дверь. Что, собственно говоря, и произошло.
В этом стечении обстоятельств было что-то фатальное и роковое. Стоило ему привязаться к какому-то человеку, как тот спустя время исчезал из его жизни, а стоило ему занять свою нишу в сложившимся коллективе, — тот мгновенно «рассыпался» в прах, и от бывшей сплоченности не оставалось и следа; только он начинал привыкать к одной деятельности, как очень скоро становился там лишним «звеном», — и так на протяжении всей жизни. Видать, карма у него такая: нигде особо надолго не задерживаться, — ни в отношениях, ни в карьерных достижениях.
В этот самый момент Мишель направляясь к ней с одним поручением, и очутившись напротив двери, была немного удивлена, застав там Гилберта, о чем-то беседовавшего с начальством. Но поскольку дверь, (не без помощи сквозняка), оказалась слегка приоткрытой, снедаемая любопытством, девушка подошла к ней поближе. И отогнав прочь все мысли об угрызениях совести, попыталась уловить предмет беседы сквозь приоткрытую створку, приложившись к ней виском.
Упоминание о документе не прошло мимо её ушей. И едва кабинет покинули сначала Гилберт, мучимый мыслями о том, как рассказать о своем «увольнении» матери, а потом сама Эстелла Фицджеральд, оставшись наедине со злосчастным документом, Мишель не поленилась проникнуть в помещение и, стащив со стола бумажку невесть какой давности, направилась следом за сводным братцем, чтобы лично уточнить у него все детали прошлых событий.
Ей хотелось ткнуть этим документом прямо ему в лицо, и потребовать толковых объяснений. Впрочем, для неё Дэмиен, по сути дела, всегда оставался подонком, за исключением моментов, когда он проявлял о ней заботу.
Уж теперь-то она его помучает! Сведет с ним счеты за насмешки, которыми он изводил ее за прошлые годы! И за свою проделку он получит сполна, — в этом она была почти уверена.
***
Переодевшись, Гилберт как раз собирался уходить, когда в помещение ворвалась Мишель, и, демонстративно закрыв за собою двери, с хмурым видом приблизилась к нему, пряча что-то за спиной. Не догадываясь о «возмездии», которое вот-вот должно было на него обрушиться, он повернулся к девушке и, хитро улыбнувшись, невольно поинтересовался:
— Что случилось? Чего это ты так на меня уставилась? Влюбилась?!
Его голос заставил её сердце биться сильнее.
— Я пришла поговорить с тобой насчет Доусона, — произнесла она, проклиная себя в глубине души за невольно дрогнувший голос.