Побледнев, Мишель схватила его за ворот.
— Я добьюсь твоего ареста! — процедила она сквозь сжатые зубы. — Тебя заточат в тюрьму, как преступника! И клянусь богом, такой день придет!
Отпустив его, она тотчас побежала прочь. Гилберт бросился следом за ней.
— Да погоди ты!
Резко развернувшись, Мишель прокричала ему:
— Если ты прикоснешься ко мне ещё раз, я возненавижу тебя до конца своих дней!
Метнув в его сторону гневный взгляд, она направилась дальше. Поразмыслив, что с этим мириться нельзя, он все же последовал за беглянкой, надеясь все же склонить её на свою сторону.
— Если вам кажется, что в старых деньгах Конфедерации можно найти что-то занятное, то я вашего мнения не разделяю, — фыркнул Этан, с любопытством наблюдая за коллегами, которые став на лестнице, ведущей в холл, рассматривали уже ничего не значившие денежные купюры. — У моих родных этих бумажек дома на две тысячи долларов лежит, а толку? Алана Лэвис, между прочим, уже давненько порывается заклеить ими прорехи на окнах палат, чтобы не донимали сквозняки… По крайней мере, хоть тогда от них будет какой-то толк.
— Ну, почему сразу заклеивать окна? — возразила Эбигейл, и, перевернув одну из купюр верх ногами, с восхищенным взором показала ему на какой-то стишок, наклеенный на обороте: — Взгляни, здесь даже написаны какие-то стихи… О нет! Мы не должны позволить завхоз заклеивать окна палат деньгами. Это же не просто бумажки, а память.
— Память о чем? — усмехнулась Бриджит, удивляясь её романтическому настрою.
— О той жизни, что ушла безвозвратно, — обреченно вздохнув, произнесла она.
— Да ладно, не будь такой сентиментальной! — усмехнулась блондинка, сворачивая доллары обратно. — Мне лично уже надоело выслушивать воркотню Аланы Лэвис насчет сквозняков. А что касается настоящих денег, я думаю, плохие времена скоро пройдут, и у нас для него найдется тоже дотаточно зеленых банкнот вместо этих никчемных бумажек.
Расправив купюры, Этан Гиббз с женой продолжили их рассматривать с таким видом, будто им в руки попалась какая-нибудь диковинная вещь, когда на пороге холла появилась взбудораженная Мишель, которую через пару секунд догнал Дэмиен. Мгновенно забыв о купюрах, снедаемые любопытством, три пары глаз принялись следить уже за этими двумя.
— Мишель, да погоди ты! — тщетно Гилберт пытался схватить её за руку, чтобы задержать в пути.
— Не трогай меня! — повернувшись, крикнула на него девушка.
— Давай, я объясню тебе, как все было на самом деле!
— Да пошел ты к черту! Слышать от тебя ничего не хочу! Ты мне уже осатанел!!!
Едва мимо них проскользнула эти двое, Эбигейл вопросительно посмотрела на мужа. Тот лишь пожал плечами в ответ. В последнее время у Дэмиена с Мишель настолько участились ссоры и конфликты, что давно привыкнув к подобному стилю общения между собой этих двоих, коллеги научились относиться к происходящему со снисхождением.
— Похоже, к нам пожаловал ещё один солдат, — внезапно произнесла Бриджит, кивая в сторону двери.
Оторвавшись от созерцания купюр, Этан настороженно на неё посмотрел и, прищурившись, перевел взгляд на дверь холла, через которую туда-сюда сновали люди.
— А я думала, с солдатами уже покончено, — отозвалась Эбигейл, с недоверием покосившись на незнакомца, облаченного в серые лохмотья, так называемые остатки военной формы.
— Пойду, доложу завхоз, — молвила Бриджит, порываясь уйти. — Надо удержать ее, чтобы она не набросилась на бедолагу, и не начала стаскивать с него рубище прямо у порога…
Однако умолкнув на полуслове, девушка почему-то осталась стоять на месте. Озадачившись её странным поведением, Дэмиен внимательно посмотрел на Бриджит, но стоило ему перевести свой взгляд на Мишель, как ему сразу все стало понятно. При виде незнакомца лицо девушки внезапно побледнело, а глаза стали почти черными от расширившихся зрачков.
— Алекс Доусон… — еле внятно пролепетала она, узнав «светилу».
Уронив очки на пол, Этан Гиббз не сразу понял, о ком идет речь. И как он не пытался «настроить» свое зрение, чтобы рассмотреть черты лица незнакомца, все было тщетно.
Явление культовой фигуры знаменитого хирурга произвело на Баррингтон такое впечатление, как вид небоскребов Манхэттена на туриста во время первого посещения Нью-Йорка. При виде живого и невредимого Доусона она испытала нечто вроде религиозного экстаза. «Сестренка» с таким трепетом смотрела на «светило», что опрометью перехватив её восторженный взгляд, Дэмиен почувствовал, будто ему в сердце воткнули кинжал.