Нескольких лет кряду Мишель сопровождало ощущение отсутствия счастья, и это не могло отразиться на её будущем мировоззрении. Годы жизни, проведенные в чужой семье, где Дайана Гилберт с сыном относились к ней как к гадкому утенку, проникшему в стаю прекрасных лебедей, лишь способствовали развитию у девочки гипертрофированного восприятия себя и своей связи с зыбким окружающим миром.
Вскоре на смену унылому сиротскому периоду пришел другой: её отдали на воспитание в Фейетвилский пансион, пребывание в котором наложило на неё отпечаток строгой дисциплины и обязательности, трансформировавшись с годами в качество характера. Не проявляя особого интереса к занятиям, поскольку для этого у неё не было никакой мотивации, Мишель Баррингтон черпала свои познания о мире из любовных романов, которые в ту пору стали для неё единственным «светочем» знаний развлечений. Брошенная, и никому не нужная, девочка прозябала в полном одиночестве, сетуя на несправедливость судьбы и смерть родителей.
Отгородившись от действительности, она погружалась в мир вымысла. Читала и перечитывала за один прием тома литературы, посвящая этому занятию много времени. Её внутренняя жизнь была более глубокой и полной, чем внешняя. Любимые писатели составляли для неё компанию более интимную и более тайную. И перечитывая по несколько раз книги наиболее сентиментальных, экзотических и скабрезных авторов, каждый раз она открывала в них для себя что-то новое, что было неподвластно глазу во время первого прочтения.
Очень скоро в её жизни наступил новый период, ознаменовавший её превращение из забитого ребенка, ведущий затворнический образ жизни в желанную невесту для богатого вдовца-плантатора.
В ту пору к ней начали свататься «кавалеры», причем не только из Атланты, но и из других штатов. Но отвергая одну кандидатуру за другой, Райан Гилберт желал приемной дочери лишь самой выгодной партии. Будучи не в меру впечатлительной, и застенчивой девочкой, с возрастом Мишель начала выделяться на фоне ровесниц, словно пестрая птичка среди серых воробьев, привлекая к себе внимание не только сверстников, но и довольно взрослых мужчин, что не могло не отразиться на её поведении в дальнейшем.
Позже к этим ощущениям добавились острые и драматические переживания, связанные с домогательствами со стороны сводного брата, вследствие чего стремясь вычеркнуть из своей памяти тот ненавистный период, она принялась с какой-то фатальной страстью искать встречи с неким «мистическим» мужчиной-отцом, чтобы найти у него ту самую духовную поддержку, которой ей всегда не хватало. Так её выбор пал на Алекса Доусона, подходившего на эту роль по всем параметрам.
Таская у подруг книги, давно ставшие её «проводниками» в мир взрослых, особое внимание уделяла она романам, в которых мужчины почтенного возраста волочились за молоденькими девушками, пока ей не посчастливилось встретить и своего «мужчину почтенного возраста». Литература вдруг начала странным образом переплетаться с её реальной жизнью.
Как мужчина, Доусон восхищал её своим непокорным нравом, самоиронией, и харизмой, напоминая ей своими повадками отца, чей образ вдохновил девушку на поиски честного и благородного «принца», который во всем должен был походить на него. Между тем поиски её были обречены на провал.
Словно издеваясь над остальными, неспособных покорить её так, как это получилось у Доусона, (притязания Дэмиена Гилберта не в счет; интриганов и расчетливых манипуляторов она никогда не рассматривала в качестве своих спутников), продолжая игнорировать «щенячьи» восторги Дерека, Мишель вела себя с ними вызывающе, мстя им со всей своей силой женской страсти. Однако стоило ей распознать в Доусоне почти идеал мужчины, сколько бы она не предпринимала попыток обратить на себя его внимание, «светило» оставался с ней вежливо учтивым, и не более.
Никогда прежде не искавшая его общества, она первой сделала шаг навстречу, узнав, в каком бедственном состоянии находится теперь его жизнь. Выходцы из провинции, язык и нравы которой обоим хорошо были известны, эти двое понимали друг друга с полуслова. Насчет бывшей ассистентки у него не было никаких корыстных мотивов, и никаких видов он на неё не имел, чего нельзя было сказать о самой Мишель.
Знаменитый хирург вызвал у неё интерес ещё со времени их нелепой встречи по дороге в госпиталь. Завоевание Доусона показалось ей делом интересным и волнующим. Хладнокровный и невозмутимый шатен с серо-зелеными, как осеннее небо, глазами, в которых можно было утонуть, являл собою полную противоположность её сводному брату — черноглазому брюнету, вспыхивающему по малейшему поводу. И сколько Мишель себя помнила, её постоянно тянуло к личностям исключительно «нордического» типажа, которые своим отстраненным отношением ко окружающим всегда представляли для неё загадку.