Отвлекшись от окружающей природы, она только сейчас обратила внимание на убогую обстановку веранды. Это было помещение с выцветшими обоями и вытертым на полу ковром, где были расставлены по углам стулья различной степени дряхлости, не считая по центру дубового стола. И только одно украшение на стене — дагерротип молодой четы невесть какой давности — вносил некое оживление в унылый интерьер.
— Это вы? — внезапно спросила Мишель, кивнув в сторону изображения, на котором молодой человек с лукавой ухмылкой на лице стоял в обнимку с эффектной и уверенной в собственной неотразимости блондинкой с изящными чертами лица.
Повернувшись чуть ли не на все девяносто градусов, Доусон перевел взгляд на снимок, висевший прямо у него над головой.
— Да, — утвердительно кивнул мужчина. — Это мы с женой. Мне здесь двадцать один, а Линде восемнадцать. Она настояла, чтобы о той поре у нас осталось хоть какое-то воспоминание.
С удивительным спокойствием проглотив известие о нарисовавшейся жене, девушка ничуть не изменилась в лице. Только губы у нее слегка побелели. Так иногда бывает, когда удар обрушивается внезапно и человек не успевает охватить сознанием происшедшее.
— Вы… Вы женились по любви? — судорожно вдохнув, переспросила она.
Вместо ответа Доусон выбрался на табуретку и, сняв со стены дагерротип, тут же разорвал его на мелкие кусочки.
Глава 5.2
— Вы так и не ответили на мой вопрос, — повторила Мишель, пытаясь прочитать на его непроницаемом лице хоть какой-то намек на эмоции, но все было бесполезно.
Раскидав макулатуру по комнате, мужчина слез с табуретки, и поставив этот предмет мебели на место, внезапно подошел к печи.
— Я считаю, что вся эта ваша выдуманная «любовь» — ерунда, — глухо произнес он, делая вид, будто очень занят. — Особенно когда всё замешано на влечении.
— Вы и вправду так считаете?
— Любовь — это БОЛЕЗНЬ, причем довольно ЭГОИСТИЧЕСКАЯ болезнь, построенная на личном эгоизме.
Прополоскав чайник и вылив воду за стенку, он повернулся опять к своей собеседнице и добавил безразличным тоном:
— Грубо говоря, любви не существует, если она завязана на одном влечении и желании. А это все механизм временного действия.
— Значит, вы не верите в любовь?
— Меня трудно в чем-то убедить бездоказательно, а уж тем более в существовании некой иллюзии под названием «любовь». Я вообще-то скептик по натуре. И пока сам не увижу что-то или не познаю, не верю никому. Запомни, нельзя никому верить, кроме своего сердца.
— Теперь я кажется, начинаю понимать, почему вы никого не любите. И свою жену, в том числе, — разочарованно произнесла она, перебив его на полуслове.
— Влюбляясь в кого-то, ты начинаешь зависеть от этого человека, — отозвался Доусон, ставя пустой чайник на огонь. — Ты отдаешь ему все силы, но что надеешься получить в ответ?
— Близость к любимому человеку, — не задумываясь, сказала она.
— А разве близость — это не есть удовлетворение собственного эго? — иронично усмехнулся мужчина. — Думая о человеке постоянно, во время так называемой «любви», в надежде на взаимность, ты губишь себя, отдавая ему всю свою энергию не только в духовном, но и в материальном плане.
— Мистер Доусон, порой вы изъясняетесь такими терминами, что вас очень нелегко понять.
— А я и не говорил, что со мной легко, — возразил он. — Меня иной раз трудно понять, ибо не хватит всех человеческих слов, чтобы выразить суть моих мыслей.
Мишель задумалась. Ещё ни один человек не подходил к раскрытию значения этого понятия со столь неожиданной стороны.
— Хорошо, тогда что, по-вашему, является настоящей любовью, если под этим не подразумевать влечение? — спросила она, пытаясь догадаться, к чему он клонит.
— Любовь подобна полноводной реке, где всему есть свое место, — пояснил он свою точку зрения. — Любовь — это когда просыпаешься утром, и улыбаешься от того, что рядом есть человек, которого ты любишь, и ничего от него не ждешь взамен. Ты не в страсти, но и не в ревности. Любовь — это когда тебе НИЧЕГО НЕ НАДО ВЗАМЕН. Когда ты готов СВОЮ ЖИЗНЬ ОТДАТЬ за кого-то. Умереть физически, без мыслей и без промедления.