Девушка настояла на откровенных подробностях. Ей хотелось знать о нем все. Прошли те времена, когда её могли смутить какие-либо нелицеприятные стороны его биографии.
Вняв её просьбе, Доусон начал снимать завесы со своего прошлого, посвящая её в историю своего детства и юности. И вникая в его простодушные рассказы, Мишель поймала себя на мысли, что никогда ещё так не восхищалась им, как в этот момент. Особенно понравилось ей, что он больше не боялся показаться смешным.
— Весь период моего детства прошел в духе банальной борьбы за выживание, и лихорадочным поиском своего места в мире, где меня никто не ждал. Мой воинственный характер не нравился многим, меня пытались усмирить и как-то приспособить к статичной окружающей среде, но ничем хорошим это не заканчивалось. Железный прут, который я использовал для устрашения сверстников, стал первым мои действенным уроком жестокости. Мне нравилось, что мою силу уважают и боятся, но в те дни я мало задумывался над адекватностью применения своего оружия. С шестнадцати лет до двадцати я кутил и дебоширил. Привык первенствовать во всем, и потому был первым буяном в округе. Доусона боялись все! Каждый из нас хвастался в своем пьянстве… Сейчас в это сложно поверить, но в те времена я умудрялся перепивать всех своих товарищей. Дуэли у нас происходили поминутно. И на всех них я бывал, если не в качестве свидетеля, то действующим лицом точно. Но для многих это было всего лишь игра. Мы так «щекотали» себе нервы, пока в один прекрасный момент я не убил человека по-настоящему. Получив реальный срок, я откупился от тюрьмы, и судимость моя была погашена досрочно. Чуть позже, став азартным игроком в покер, я промотал отцовское имение; не выдержав семейных тягот, старик мой слег, а мать, устроившись посудомойкой в бар, чтобы погасить часть долга, пристроила меня санитаром в лазарет, принадлежавший её двоюродному брату. Так началось мое приобщение к медицине… Чуть позже, чтобы хоть как-то уйти от мрачной действительности, я начал баловаться гашишем, слабость к которому питаю до сих пор, но тут уж, ничего не поделаешь, — мне нравилось уходить в мир галлюцинаций…
Теперь Мишель, кажется, начала понимать истоки его рассказов о выхода за пределы реальности.
— А когда я женился на Линде, предварительно её соблазнив, то поправив свое финансовое положение, наконец-то смог закончить свое образование и, выучиться на хирурга. Её родители были против нашего брака, отказываясь отдавать свою дочь за жениха без роду и племени. Но я так насел на тестя, (мне кажется, он меня боялся), так заморочил ему голову, доказывая любовь к его дочери, что от некуда деваться старик был вынужден дать добро на нашу свадьбу, предложив за свое чадо в качестве приданого одно из своих поместий.
— Значит, это был брак по расчету?
— Разумеется, мне надо было как-то рассчитаться за учебу: оставалось всего лишь пару курсов, а денег, которые присылала мне мать, едва хватало на проживание. Значит, надо было подумать о поиске дополнительного источника финансирования. Карточным игроком становиться не хотелось, — я боялся проиграть и то, что у меня было, поэтому единственным способом решить все проблемы стала женитьба на состоятельной девушке. Так случай свел меня с Линдой. Ну, а что было дальше, об этом не хочется даже вспоминать. Временами с ней было очень весело, я искреннее пытался полюбить свою супругу. В конце концов, свадьба с ней спасла меня от нищеты, открыв доступ в мир состоятельных людей, где я смог найти свою нишу, и стать тем самым знаменитым хирургом, чья слава докатилась до американского континента. Но сколько бы я не предпринимал попыток перевоспитать себя, у меня ничего не получилось. Так начались мои «хождения» по любовницам…
— И вам не стыдно было за свое поведение?
— А я никогда и не позиционировал себя человеком с нимбом над головой, — спокойно отозвался мужчина. — Да, я — стыд своих родителей, но прошлого уже не воротишь.
От хибары, где жили Доусоны в окрестностях Эдинбурга почти ничего не осталось. А могилу своей матери он не мог найти до сих пор. Жизнь старой женщины была безрадостная, да и с таким непутевым сыном хлебнула она достаточно, прежде чем отойти в мир иной.
— Но однажды, передозировав с гашишем, я очутился по ту сторону реальности, где царили свои «законы», и тогда я понял, что смерть — это ещё не конец. Это всего лишь ключ к иной реальности. Я не хотел выходить за пределы своего сознания, мне и в шкуре обывателя с мещанскими взглядами было хорошо; жена, работа, любовницы — всего этого мне хватало с головой, но Провидение посчитало иначе.