— Нужно бороться со своими страхами. Всё это у нас внутри. И тот же Бог в нас… Тот, кого «вы» ищете на небесах…. Бумеранги там какие то… Их попросту не существует.
— Но почему-то действуют.
— Все зависит от того, во что ты веришь: мысль материальна, но только у сильных духом. Недаром говорится: «По вере вашей — да будет вам». Это написано давно. Справедливости в нашем людском понятии, как МЫ это понимаем — ТАМ не существует. И никакой боженька на небе на блюдечке вам ее не принесёт. «Сторицей вернется» и «бумеранги» всякие — это всё для слабых людей. Лично на меня этот бред не действует. Ибо не существует истинного Зла, как и истинного Добра. В любом добре присутствует зло, также и наоборот. Только одинаковыми быть нельзя. Нельзя ни под кого подстраиваться! Одинаковые — это зомбированная толпа. Стадо баранов. И стадо это можно повести куда угодно, но если человек хочет стать выше всего этого, первое, что от него потребуется, — это постараться «уйти» от стада, и делать все наоборот: не то, что делают ОНИ.
Мишель впитывала каждое его слово, хотя и совсем ясно представляла себе, что он имеет в виду. Впервые этот человек делился с ней своими сокровенными мыслями, а она, пылая от волнения, старалась ничего не упустить этого момента.
— Ломайте «систему» и будьте собою! — вдохновившись не на шутку, восклицал Доусон, словно обращаясь к самому себе. — Будьте личностью, а не баранами. У человека есть только два пути к духовной жизни: лгать и пресмыкается в стаде, либо быть собою, то есть естественным. Выбирайте. Вы никогда не получите Знания, если будете упорно лгать себе. Я всё люблю, но в своей душе я пытаюсь ломать «систему». Ты пойми, дело ведь не в том, что происходит, дело в борьбе со своими недостатками — это и есть ИСТИНА. Бог у вас самих, и я не думаю, что его стоит искать в церкви…
— А как же мнение общественности и его влияние на нас?
— Поймите меня правильно: если вы хотите быть выше других, то должны понимать, что для них вы всегда будете «белой вороной», и вас НИКТО никогда не будет понимать. И чем выше вы будете становиться над стадом, тем труднее вам будет общаться с обществом. Таких как я, гнобили, гнобят, и будут считать дураком не от мира сего, а вам оно надо?
— Я всегда подозревала, что со мной что-то не так… — осторожно проронила Мишель, поддавшись его убеждениям.
— Вы просто «другая», и отличаетесь от стада, но в тебе сидит женская сущность — мамы. Твоя сущность хочет иметь детей, и они у тебя будут, — сказал «светило», как отрезал.
«Мистер Доусон, ваш экстрасенсорный «радар», похоже, ошибся, — хотелось ей высказаться в ответ на эту сентенцию, — я не замужем, и замуж в ближайшее врем выходить не собираюсь. А поскольку я до сих пор невинна, то о детях не может быть и речи. Но даже если бы у меня и возникло желание завести детей, то в качестве отца я наверное выбрала бы вас… И опять, это невозможно, потому что вы вряд обратите на меня свой взор»
Но поразмыслив ещё раз о последствиях подобного откровения, она произнесла вслух несколько иное:
— Я всегда чувствовала, что я другая, но как догадались об этом ВЫ?
— У меня с детства была повышена интуиция, — зевнув, отозвался «светило», — но раньше я об этом не задумывался. Это лишь потом, в процессе познания реальности я понял, что нельзя влиять на ситуацию и что-то менять при помощи своих возможностей. Возможности — они ведь даются Свыше, но так же нам даются свыше судьба и мучения.
— Наверное, вы правы, — одними лишь уголками губ улыбнулась девушка, размышляя о чем-то своем. — Все должно быть именно так, как расписано по Судьбе.
— Вот-вот! Путь вперед гладок для тех, кто плывет по течению, а для других… Каждый должен пройти свой путь. Я ведь тоже могу помочь и вылечить любого человека, но только если мне об этом «скажут» Свыше.
Мишель ждала, когда он снова заговорит о ней. Скажет такие слова, которые она потом будет бережно хранить в своей памяти, но выговорившись, мужчина вдруг замолчал и, не проронив с той поры ни слова, продолжал думать о чем-то своем. Не выдержав, наконец, томительного ожидания, девушка поднялась.
— Пожалуй, мне пора.
— Уже? Так быстро?! — очнувшись от своих «грез», Доусон сопроводил её до ворот, где её уже поджидал экипаж.
Идти в темноте было трудно, но её спутнику было не привыкать. Повернув в сторону аллеи, они вышли прямо к калитке. Мишель захотелось, чтобы он ещё раз прикоснулся к ней и сказал что-нибудь приятное, но за все это время «светило» не проронил ни слова.