Подозревая, что Мишель, несмотря на данное накануне обещание держать язык за зубами, таки успела проговориться, он, тем не менее был готов к нападению со стороны окружающих. И вновь став центром толпы, ловившей каждое его слово, парень почувствовал себя в своей стихии.
— Сволочную ты штуку сыграл с Доусоном…
— Я попросил бы тебя выражаться пристойнее, Дерек, — молвил Дэмиен, сохраняя спокойное безразличие на своем лице.
— Я понимаю, ты у нас парень ловкий, — продолжил Патрик, — но если ты считаешь, что для достижения цели хороши любые средства, то это мое дело вмешиваться, (да и вообще, кто я такой, чтобы судить тебя?), но по отношению к Доусону ты поступил как последняя сволочь.
— Как сволочь? Да если бы этот докУмент не попался на глаза Эстелле Фицджеральд, вы бы ни о чем не догадались. Интрига — это искусство, друзья! А вы в интригах, что свиньи в апельсинах.
— Кто бы мог подумать, что ты окажешься такой сволочью! — не удержавшись, воскликнула Джессика.
Мало того, что этот негодяй не собирался признавать свою вину, словно не видя ничего страшного в своем поступке, так ещё имел наглость их самих обвинить в «недальновидности».
— А тебе будто больше всех надо! — язвительно отозвался Дэмиен, поворачиваясь к ней.— «Сволочь» нужна, чтобы вы не закисли в компании с занудным Доусоном. Когда варенье сахарится, в него нужно иногда подсыпать кислоты…
Терпение присутствующих лопнуло. Первым изменив своей выдержке, Патрик сделал шаг в сторону коллеги, пытая сь схватить его за шиворот и тем самым призвать к ответу, как вдруг Гилберт, почувствовав нависшую над ним угрозу, развернулся и ударил ему кулаком прямо в лицо.
С воплем: «Теперь ты точно попал!», Патрик хотел было броситься за ним вдогонку, но ребята, ухватив его за шиворот, оттащили парня в сторону, упрашивая его не ввязываться в драку. Воспользовавшись замешательством толпы, Дэмиен выскочил из помещения. И подозревая, что за такую выходку с него могут запросто снять шкуру, (хотя Патрика он, к примеру, бить не собирался, — так уж получилось; нервы оказались на пределе), поспешил исчезнуть с глаз своих разъяренных коллег.
***
Ещё совсем недавно ему было наплевать на общественное мнение. И не обращая никакого внимания на толпу, он относился ко всему с легким презрением. Но слова Патрика разожгли в его душе горькую обиду, вызвав желание обороняться. Когда уже и бывший приятель недостаточно высокого о тебе мнения — большего оскорбления и не придумаешь.
Ему было безразлично мнение Чендлер, ему было совершенно наплевать, что подумают о нем Этан Гиббз или Дерек, но Патрик о нем так думать не должен.
Тщетно он пытался сосредоточиться, и найти какой-то выход из ситуации.
Поддавшись порыву внезапно охватившей его ярости, Дэмиен стукнул кулаком по белой колонне госпиталя, жалея, что не мог разрушить это здание до основания. Чтобы ни одна душа не уцелела под его развалинами.
«Я заставлю их пожалеть о том, что они наговорили обо мне! Я так этого не оставлю», — мрачно размышлял он, возвращаясь в холл, как вдруг его внимание приковала к себе оставленная у стены кем-то из пришлых солдат винтовка. Недолго думая, он подхватил оружие и, ворвавшись в помещение, где оставались его коллеги, всем пригрозил:
— А ну, стали все к стене!!! Быстро!!!
В его черных глазах играл азарт, как у охотника, поймавшего в свои сети крупную «дичь». При виде его Этан Гиббз накрылся энциклопедией, как будто это могло спасти его от расстрела. Остальные, застыв на месте, продолжали с недоумением следить за «безумцем» с винтовкой, опасаясь, как бы из-за неумелого обращения с оружием Гилберт и впрямь кого-нибудь не застрелил. А возможность эта была слишком велика, чтобы находясь во власти какой-то истерики, он не постеснялся в мгновение ока оборвать чью-то жизнь, ничуть не жалея о своем поступке.
— Это что такое? Ты собрался в нас стрелять?
— Этан, ещё одно такое умное слово с твоей стороны, и следующую выдержку медицинской энциклопедии ты будешь вещать уже из другого измерения! — перезарядив винтовку, Дэмиен направил на него прицел. — Что-то вы мне все так надоели… Перестрелять бы вас всех по одному к чертовой матери…
В его эксцентричной выходке было что-то такое дикое и пугающее, что ему никто не осмелился возразить.