— К стене, кому говорю! Дерек, ты меня плохо слышишь? Или тебе надо особое приглашение? — схватив перепуганного парня за шиворот, Гилберт швырнул его в сторону шкафа, что ударившись лицом о железо, Дерек разбил себе верхнюю губу.
— Ты чего, больной? — наехал на него Патрик.
— Заткнись, кому говорю!
Отскочив в сторону, не до конца осознавая, что за одно неосторожное слово он мог прямо сейчас распрощаться с жизнью, Фаррел машинально поднял вверх свои руки. Привлеченная шумом, доносившимся из подсобки, в помещение вошла Мишель.
— Дэмиен, что здесь происходит?
Заикаясь, Дерек указал на заряженную винтовку в руках Гилберта, но было уже поздно. Обернувшись, молодой человек подошел к девушке поближе, и с каким-то зловещим торжеством в глазах навел прицел прямо ей на лоб.
— Баррингтон, а ты вообще САМОЕ ГЛАВНОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ всей моей жизни!
На какой-то момент вся жизнь прошла у девушки перед глазами. Одно неосторожное движение и её мозги могли бы запросто оказаться на шкафчике за ней.
Застигнутая врасплох, она как будто не до конца верила, что её могут убить. Довольный произведенным на коллег эффектом, Дэмиен подошел к бледному как стена Дереку и, передав ему в руки оружие, похлопал его по плечу.
— Прощайте, господа, — развернувшись, внезапно отозвался он, прежде чем покинуть это помещение. — Король уезжает и оставляет свое царство бичам!
Вот тебе и «Уходя, гасите всех», подумал в тот момент Патрик. Чуть позже, едва первая волна всеобщего напряжения начала немного спадать, и все начали приходить в себя, переглянувшись с Гиббзом Патрик подмигнул в сторону перепуганного Дерека, который широко открыв глаза, и уставившись куда-то в окно, словно до сих пор не веря, что вообще остался в живых, продолжал судорожно сжимать врученную ему винтовку, словно пришагал так сюда с линии фронта.
— Ты думал, он и вправду собирался тебя застрелить? — осведомился у него Патрик, держась за ушибленную челюсть.
— Нет, не думал, — судорожно проронил Дерек, с опаской поглядывая на двери, за которой только что скрылся Гилберт, словно опасаясь повторного возвращения своего врага, — но когда он на меня так посмотрел, мне на какое-то мгновение показалось, будто ещё немного, и он точно порешает мою судьбу.
— В последнее время меня тоже его поведение настораживает, — признался Калеб, отряхивая рукава.
— Там, боюсь, умопомрачение… Жестокое и беспощадное, — злобно отозвалась Джессика, будучи уже не рада, что вообще развела всю эту канитель с документом. — Хотя, я больше склоняюсь, что Гилберт просто под дурку косит.
— Надо было вместо армии Конфедерации поставить против Шермана пару таких вот психов с винтовками, — они бы за неделю загнали генерала до самой Аляски вместе с его войском. Не там Гилберт способности свои применил…
— Н-да, — протянул Гиббз, разглаживая помятые страницы пострадавшей энциклопедии, — такого бойца потеряла Конфедерация, но теперь уже поздно раскаиваться. Война все равно проиграна.
— Ну, все успокойтесь, — вмешался Патрик, потирая свою челюсть, которую ему чуть не свернул Дэмиен во время удара, — все посмеялись насчет Доусона, а досталось как обычно… МНЕ.
Так, толком и не начавшись, завершилась медицинская карьера одного вспыльчивого молодого человека, который ни разу не пожалел о своем поступке. Покидая в тот день госпиталь, Дэмиен дал себе обещание никогда больше не переступать порог этого заведения, тем более после возвращения туда Доусона делать ему там было совершенно нечего.
Глава 5.4
«Сейчас он будет всем мстить и всех подставлять, так что беги от этого монстра, пока не поздно!»
Обдумывая брошенные ей Бриджит слова, Мишель чувствовала себя не совсем в своей тарелке. Теперь, когда инцидент насчет поддельного документа, имевшего отношение к персоне Доусона, стал всеобщим достоянием, неприязнь к Гилберту переросла во всеобщее осуждение. И если раньше окружающие держались с ним внешне вежливо, то теперь даже от холодной любезности не осталось следа.
Ужин проходил в молчании, лишь мерцающее пламя свечей придавало окружающей обстановке ореол романтики. Сцена в госпитале уже давно успела стереться из памяти двоих, но никто из них: ни Дэмиен, ни Мишель, сидевших за столом друг напротив друга подобно соперникам, так не решился прервать молчание, чтобы начать разговор.