— Читать проповеди — это твоя стезя. У меня же работа чисто «санитарная» — стоять за кафедрой и на всех гавкать, чтобы выявив «слабое звено», вносящее разлад в общую работу системы, тотчас его уничтожить. А вот функцию «благородного рыцаря», который должен всех спасать, предоставь лучше кому-то другому.
Бросив в его сторону взгляд, полный недоумения, Мишель встала из-за стола. Терпеть его насмешки ей было уже невмоготу. Заметив этот её воинственный «демарш», Гилберт тотчас бросился к ней.
— Куда это ты собралась? Наш разговор ещё не закончен — подойдя к девушке сзади, он обхватил её за талию. Мишель почувствовала его дыхание напротив своей шеи.
— Невыносимо находится за одним столом с человеком, который ни во что не ставит чужое мнение, — процедила она, почувствовав, как от его прикосновений её снова бросает в жар.
— Я готов исправиться, лишь бы ты простила мне мою выходку, — прошептал он, лишний раз напоминая ей, как чуть не лишил её жизни, прицелившись ей в лоб из винтовки.
— И каким образом ты собрался это сделать? — еле слышно переспросила она, тщетно пытаясь унять стук своего сердца.
Что же это за чувство? Страсть? Влечение? Она же должна ненавидеть этого человека! Тогда почему её тело реагирует на происходящее совсем по-другому?
Его ладони перебирали каждую складку её платья, словно изучая изгибы её тела. Ещё мгновение и она почувствовала на своих плечах его поцелуи. Он никуда не торопился, словно у них впереди был целый вечер. На удивление, девушка не оттолкнула его, и вела себя так, будто ей и вправду нравились все эти ласки. Да, конечно, он был мерзавец из мерзавцев, на котором и пробы негде ставить, и эту выходку с Доусоном прощать ему она не собиралась. Но временами эти «извращенные» нежности вызывали у неё такой трепет, что ради них она была готова закрыть глаза на остальные прегрешения Гилберта.
«И почему я готова потерять голову в такие моменты? — размышляла Мишель, полностью отдаваясь своим ощущениям. — Можно подумать, я и впрямь испытываю к нему нечто больше, чем приступ ненависти… Но это невозможно!»
Почувствовав, как «сестренка» становится все покорней, и её тело почти обмякает в его руках, он слегка повернул её к себе, оставляя еле ощутимый поцелуй сначала на её висках, а потом спускаясь чуть ниже, на подбородке. У девушки на миг перехватило дыхание. Так что если бы не поддерживающие её, и одновременно расправляющиеся с верхними пуговицами её платья руки, она бы уже давно упала в обморок.
Никто не умел так «разжигать» её чувственность, как Дэмиен, развративший её еще в бытность их юности. И то, что она вела себя сейчас, отчасти была его вина. В конце концов, это он сделал ее такой, что она становилась гибкой и податливой лишь в его руках. И стоило ей задуматься о противоречивых странностях своей натуры, как в следующее мгновение она почувствовала на своих губах его дыхание.
Глава 5.5
За все это время Гилберт так не осмелился поцеловать её по-настоящему. Его куда больше «заводила» этакая себе ненавязчивая и «кровосмесительная» игра в «нежности», напоминающая скольжение над пропастью и игры с «огнем», где возникала угроза «обжечься».
Это было куда лучше тривиальных поцелуев. Как у всех.
Борясь с желанием впиться в этот манящий рот, и обжечь его своим дыханием с привкусом спиртного, он осторожно водил языком по её губам, словно поддразнивая девушку, которая наплевав в какой-то момент на все условности, хотела, чтобы он наконец нарушил негласное «правило» о соблюдении дистанции, и сделал то, о чем всегда мечтал.
Зыбкий образ Алекса Доусона распался на кусочки в её голове, растворяясь в небытие. Закрыв глаза, она полностью поддалась своим ощущениям. Коснувшись её губ и раскрывая её рот языком, Дэмиен уже намеревался попробовать их вкус, когда за окном послышался нарастающий цокот копыт лошадей; какой-то экипаж, подъехав к воротам дома, замер напротив парадного входа.
Открыв глаза, Мишель с тревогой посмотрела на сводного брата. Отпрянув от неё, Дэмиен вновь стал серьёзным, переводя свой взгляд в окно. В душу молодого человека закрались кое-какие подозрения, но он ничем не выдал своих истинных переживаний.
В его глазах играл живой блеск, выдавая смятение чувств, но в целом, его поведение оставалось прежним. В прихожей внезапно постучались. Может, это вернулся Каррингтон? Что-то непохоже на него… Но почему бы и нет?!