Метнувшись к окну, Дэмиен мгновенно опустил шторы. У Мишель от ужаса подгибались колени. И чтобы не упасть, она вдруг ухватилась за спинку кресла. Теперь было неизвестно, когда их отсюда выпустят. И выпустят ли вообще.
Понятия не имея, что успела натворить его мать, раз её хотят арестовать, Дэмиену чудом удавалось сохранять внешнее спокойствие.
Бросаясь в авантюру за авантюрой, Дайана Гилберт переставала сотрясать общество своими «выходками». Сначала спекуляции и контрабанда медикаментами, потом открытие лавки, а теперь использование труда каторжников для постройки складов. Словно этой женщине было некуда девать свою неуемную энергию, — с такой стремительностью бросалась она в различные авантюры, рискуя втянуть в неприятную ситуацию не только своих коллег, но и близких.
За окном раздался звук знакомых шагов и голоса, намеренно коверкающего куплет за куплетом в своем стремлении попасть хотя бы в одну ноту мелодии. То была одна из самых мерзких и ненавистных песен тех времен — песня о солдат Шермана «Шагая по дорогам Джорджии». И прислушавшись повнимательнее к голосу, исполнявшем эту песню, Дэмиен был готов сгореть от стыда, узнав собственную мать.
«Не может быть! — изумился он, поражаясь её развязному поведению. — Не может быть, чтобы она возвращалась домой в таком состоянии! Она же никогда не напивалась…»
По крайней мере, до сегодняшнего дня точно. Мало ему пережитых невзгод в госпитале, так теперь ещё и мать решила его опозорить, выбрав на ночь глядя, неприглядный репертуар для своих песнопений. Мишель вопросительно уставилась на него, но сам Гилберт тоже пока не до конца понимал происходящее.
Бросившись в холл, он распахнул настежь парадную дверь. Но картина, представшая его взору, заставила молодого человека изрядно понервничать.
Дайана Гилберт и вправду оказалась навеселе, но найдя в себе силы доковылять до веранды, невзирая на решительный приказ капитана остановиться, завидев сына, невероятно ему обрадовалась:
— Здравствуй, Дэмиен!
— Мам, какого черта? — гневно посмотрел тот на неё.
— Со мной все в порядке, сынок, — растянувшись в ухмылке, отозвалась она.
— Все в порядке? — переспросил у неё Гилберт, разыгрывать перед зрителями роль заботливого сына. — Да ты посмотри на себя! Ты же вдрызг пьяна!
— Ну, подумаешь, выпила немножко… — отмахнулась женщина, пытаясь справиться с собственной икотой. — С кем не бывает.
— Но где ты успела…
«Так надраться…», — хотел было договорить он, но словно предчувствуя очередную волну выговора, Дайана Гилберт перебила его на полуслове, не дав ему договорить.
— Встретилась недавно с одним знакомым, вспомнили о былом, и понеслась…
— Должно быть, он напоил тебя до бесчувствия, — сурово отозвался молодой человек, подавая ей руку. — Дай, я хоть помогу тебе подняться по лестнице.
— Нет, нет, спасибо, сынок, я сама! Я сама…
Однако, сколько она не препиралась, отказываясь от помощи, а все-таки была вынуждена опереться о его руку, потому что если бы она этого не сделала, то споткнувшись в следующее мгновение о ступеньку, полетела бы по лестнице вниз головой.
За ней последовал капитан — его лицо выражало недоверие, однако сцена, разыгрываемая между сыном и матерью, изрядно его забавляла.
Остановившись на пороге, на них с любопытством посматривали солдаты. Ошарашенная под конец вечера происходящим, Мишель продолжала попеременно глазеть то на разъяренного Дэмиена, то на пьяную Дайану Гилберт. С трудом перебирая ногами, женщине, наконец, удалось добраться до своей комнаты.
— Мам, да сядь ты уже, наконец, и перестань возмущаться!
Опустившись словно по щелчку пальцев в кресло, принадлежащее Каррингтону, женщина ненадолго затихла.
— Мало того, что пришла домой пьяная, так у тебя еще хватило наглости шататься по городу невесть с кем! — не унимался Гилберт.
— Я не так уже и пьяна! — возразила она и, предприняв попытку встать, ухватилась за подлокотники кресла, иначе попросту выпала бы оттуда.
— Извините, но вы арестованы. Такой приказ! — внезапно раздался голос капитана.
— Арестована? — воскликнула Дайана Гилберт. — За то, что немного выпила, встретившись со старым другом?