Догадываясь, что муж ей достался с придурью, Мишель едва сдерживала свои слезы негодования, провожая недоумевающим взглядом Джессику.
— Ну, что ты?! Нельзя желать такое новобрачной! — успела пожурить её Эбигейл.
Она была уверена, Чендлер не следовало приходить на свадьбу, превращая подобное торжество в балаган. Но на её слова тогда никто не обращал внимания. Все произошло настолько стремительно, что времени на разборки не оставалось. Мало кто из присутствующих понимал, что вообще произошло пару минут назад.
«Прокляв», таким образом, новобрачных, и посчитав свою миссию выполненной, Джессика помчалась обратно к своему экипажу. И вскочив на «козлы», с такой силой хлестнула лошадей, что резко тронувшись с места, они чуть не раздавили кого-то из гостей, случайно вышедших на улицу. Пристрастившись с некоторых пор к управлению экипажем лично, услугами кучеров с той поры она больше не пользовалась.
Лишь когда день закончился, и все гости разошлись по домам, (кроме заснувшего под лавкой на веранде Лукас; никто из гостей так и не соблаговолил поднять его с пола и провести домой, — то ли его не замечали, то ли просто не хотели марать свои руки о пьяницу), до сознания Мишель только сейчас дошло, на что она себя обрекла.
Позволить человеку, которого она всегда считала своим другом, лечь к себе в постель, в то время, как её душу раздирали сожаления по поводу поспешности принятого ею решения о браке, — она не могла на это решиться, если бы была в тысячу раз пьянее Лукаса.
Подняв невесту на руки, как того требовали традиции, но еле при этом держась на ногах, Дерек попытался занести её в спальню, где им предстояло провести свою первую брачную ночь, однако умудрившись каким-то образом споткнуться у порога, он тотчас уронил Мишель на пол. Нынешний муж был даже не в состоянии донести её до комнаты, не говоря уже об остальных обязанностях. Направляясь в комнату уже самостоятельно, Мишель старалась не обращать внимания на ушибленное во время падения бедро.
Она даже не соизволила подать руку мужу, чтобы помочь ему подняться с колен, несмотря на то, что в этот момент он нуждался в её помощи. Однако стоило новобрачной зайти в помещение, именуемым их будущим «семейным гнездом», при виде интерьера её охватил настоящий ужас. На втором этаже со стен сыпалась штукатурка, а в спальне с безвкусно подобранной мебелью царил такой холод, что данная атмосфера никоим образом не располагала ни ко сну, ни к любви.
За окном разразилась самая настоящая гроза. Ослепительные молнии сверкали почти непрерывно, а раскаты грома не смолкали ни на миг. С трудом освободившись от платья, предварительно распустив все крючки, дрожа от холода, Мишель забралась в постель, натягивая простынь до самого подбородка. Конечно, она была в курсе, что супружеские пары должны спать в одной постели, но эта сторона брака обычно редко занимала ее мысли, и к ней самой, казалось бы, никакого отношения не имела. Но одно дело, иметь с Дереком платонические отношения, и совсем другое, когда они приобретали более интимный характер.
И пока муж, возясь у двери, пытался встать с колен, невольно поддавшись воспоминаниям о проданном поместье Гилбертов, Мишель внезапно вспомнила о домике Каррингтона, где она жила ранее вместе с Дэмиеном. То жилище по сравнению с этим бараком казалось ей настоящим убежищем. «Гнездом», где, несмотря на обыски шерифом, она чувствовала себя в безопасности.
Этот же незнакомый дом с окнами без занавесок, с недостающим количеством стульев и кресел на голом полу, нес на себе печать чего-то незавершенного. Будто отсюда только что выехали предыдущие жильцы. Усадьба, где им придется жить с родителями Дерека, не имела ни малейшего сходства с семейным «гнездом». Его ещё предстояло свить.
Лишенная родителей, (а теперь уже и приемных родителей), сводный брат оставался последней цепью, связывающий её с прошлым, и с прежним образом жизни. А теперь она лишилась и его, навсегда «присоединившись» к мужу, к которому в данную минуту не испытывала ничего, кроме отвращения. И когда Мишель все это осознала, ей стало так страшно, будто ее бросили одну в пустыне.