Исчезновение «сестренки» из его жизни поселил в душе парня чувство пустоты, естественное для натуры, чье сердце уже не могло ни на что надеяться. Потому что без этого мир был уже не таким, как прежде; он был пресным и лишенным напряженной остроты, не дававшей ранее покоя. Его надежды на совместную жизнь с Мишель Баррингтон так и не сбылись. И от понимания этого в его душе начали происходить странные перемены, незаметные для него самого.
Теперь Дэмиен уже не боялся потерять уважение окружающих и пасть в глазах общества. Какое-то удивительное чувство легкости овладело им в момент, когда он, дабы не сойти с ума от сердечной боли, закрыл свое сердце от всего, что ранее связывало его с былым.
Впрочем, выбор дальнейшего жизненного пути был невелик: либо всю жизнь прозябать в воспоминаниях о НЕЙ, ежечасно испытывая душевную боль, либо навсегда вычеркнув эту девушку из тайных уголков своей памяти, стать бесчувственным, и неуязвимым, правда, утратив при этом вкус к жизни, как такой. А жить одними лишь абстракциями, оставаясь невовлеченным в реальность длительный период времени — было не для него.
В итоге приходилось выбрать: либо вечную боль, либо преждевременную душевную «смерть», когда на все уже становится плевать. Третьим выходом из ситуации мог стать поиск «средства», способного хотя бы на миг заглушить эту боль, и в то же время не дать ему возможности окончательно потерять интерес к этому миру, ведь он ещё не был стариком, который взяв от жизни все, мог спокойно теперь уйти в мир иной, либо жить до самой смерти отшельником в уединении, навсегда «похоронив» под маской ледяного безразличия все свои чувства и желания.
Дэмиен не имел ничего против, если бы Мишель и вправду вышла замуж за Алекса Доусона, как всегда мечтала. Но выбрать себе в мужья такого слюнтяя и ходячее ничтожество как Дерек Дэвис, на которого могла польститься от безысходности только такая как Джессика Чендлер, было выше его понимания. Уж ежели ей нетерпелось выскочить замуж, она могла бы сделать выбор в пользу более-менее сносного парня, а не такой размазни, как этот Дерек.
У Гилберта до сих пор не укладывалось в голове, что «сестренка» могла решиться на столь гнусный поступок, когда он столько сделал для неё, рискуя собственной репутацией, а порой и жизнью. Можно подумать, на этом очкастом типе мир сошелся клином. А этот тип наверное, и рад, что ему досталась такая жена, ведь он и в жизни не мог себе представить, что такая девушка, как Мишель Баррингтон когда-нибудь вообще рискнет ответить согласием на его предложение.
Заказав себе немного спиртного, Дэмиен продолжал пить, но уже не для того, чтобы почувствовать веселье, а скорее забыться, и забыть свое тайное горе, «катализатором» которого послужила собственная непредусмотрительность, точнее неблагоприятное стечение обстоятельств, которое в других условиях могло и не возникнуть. Совесть словно упрекала его за подброшенный документ о «командировке» Доусона, но голос рассудка вопреки чувству вины продолжал доказывать, что если бы не эта попытка, то Мишель, наверное, уже бы давно нянчила детей от «светилы». Ссылка лишь отдалила подобный поворот событий на неограниченный срок.
Впрочем, от мысли, что его сводная сестра может теперь понести от Дерека, и в будущем у этой парочки могли появиться кроткие, пучеглазые, как лягушата, дети, Гилберта охватило такое чувство гадливости, и, поспешив плеснуть себе спиртного, он постарался переключиться на более приятные мысли. Уж лучше бы она и вправду осталась с Доусоном, чем прожить всю жизнь с Дэвисом.
Так, увлекшись своими мыслями, он не сразу заметил, что к нему кто-то подошел и сел рядом.
— Я вижу, вы уже успели связать себя делами куда более ответственными, нежели я могла себе представить, — Леона Рэмси поздравила его с началом новой деятельности, не без иронии пожелав успехов в непростых начинаниях.
Упрятав куда подальше чувство ненависти к любовнице «светилы», Дэмиен поприветствовал её одной из своих сияющих улыбок. Слава богу, что хотя бы ей не приходилось ничего объяснять. Она и так была в курсе всего, и казалось, даже не выглядела удивленной, что сей молодой человек, воспользовавшись отсутствием на предприятии матери, взял бразды управления этой махиной в собственные руки.