— Как дела? — перешла она на официальный тон, меняя интонации в голосе. — Не ожидала я вас здесь увидеть…
— У меня все отлично, — равнодушно бросил Дэмиен, пытаясь разгадать, зачем эта женщина вновь ищет его компанию.
Если она хотела втянуть его в очередную авантюру, тогда она обратилась не по адресу. Получив «хороший» урок, стоивший благополучию его личной жизни, наступать на одни и те же грабли Дэмиен больше не собирался, но ему все же было любопытно, что она задумала в этот раз.
— И вас совсем не гложет тот факт, что пришлось порвать с медициной? — переспросила Леона, заказывая себе глинтвейн. Лето в этом году выдалось дождливым, и прямо-таки насыщенным бесконечными грозами и ливнями, поэтому добираясь сюда, она успела порядочно продрогнуть в пути.
— Если бы я до сих пор продолжал таскаться в этот госпиталь, у нас бы уже давно крыши над головой не осталось! — вознегодовал Гилберт, не имея ни малейшего желания вспоминать прошлое.
— Зато вы бы гордо голодали, как и положено семье уважаемого в городе доктора.
— Нет, бедствовать я не стану, — категорическим тоном заявил Дэмиен.
— Тогда вам остается платить за свой выбор недоброжелательным отношением к своей персоне со стороны окружающих. Хотя Доусон, помнится, в свое время тоже порядочно наломал дров, с трудом спасая свою репутацию, только знать подробности этой истории вам совсем ни к чему. А если принимать во внимание отзывы ваших конкурентов, то вы весьма преуспели на поприще нынешней деятельности.
С удивлением уставившись на свою собеседницу, Гилберт обдумывал каждое её слово. Странно, что именно эта женщина — непостоянная, как ртуть, и хитрая, как дьявол из преисподней, сочувствовала ему, хотя встретить сочувствие именно у этой персоны он рассчитывал меньше всего.
— В нелестных отзывах, по-моему, нет ничего удивительного. Люди никогда меня не любили, но в долгу я тоже не оставался, отплачивая им той же монетой.
— А как же мать?
— Ну, жизнь с пожилыми людьми, знаете, тоже не сахар. Точнее я бы сказал, то ещё наказание. Чем старше они становятся, тем сильнее впадают в маразм, поэтому со временем с ними становиться сложно общаться, — добавил Гилберт, вспоминая выходки собственной матери.
— Подумать только, на вашем счету — переход на сторону врага, двурушничество, мелкие мошенничества, в суть которых лучше не вдаваться… — принялась перечислять Леона Рэмси. — А вы, Дэмиен Гилберт, оказывается, не такой простой человек, каким кажетесь на первый взгляд.
— Добавьте к этому пункту, что за свою недолгую практику я едва не угробил двух пациентов, почти «отправив» Алекса Доусона в Рок-Айленд…
— Да вы настоящий мерзавец! — воскликнула женщина, удивляясь, с каким спокойным выражением лица он ставит её в известность относительно своих злоключений.
Мерзавец! Это сравнение, как ни странно, задело его за живое. Ему вовсе не хотелось прослыть именно таким.
— Если вы не измените свое поведение в ближайшее время, то рискуете стать изгоем.
— Для того, чтобы существовать в обществе, — заявил Гилберт, прекрасно понимая, что она имеет в виду, — надо научиться любить людей, или хотя бы создать видимость этой «любви», а у меня при любом раскладе не получается воплотить ни то, ни другое.
— Почему вы так в этом уверены?
— Потому что я не люблю людей, и точка, поэтому не вижу необходимости продолжать этот бессмысленный разговор.
Леона Рэмси внимательно на него посмотрела. От былого Дэмиена Гилберта, готового из-за сходства их интересов поддаться новой авантюре, не осталось и следа. Теперь это был достаточно черствый и мстительный человек. Изменилось даже выражение его лица. Прежний блеск в глазах сменило равнодушие, а вместо обычной улыбки появилась жесткая ухмылка. Это «перевоплощение» произошло настолько стремительно, что запомнив его одним человеком, у неё сложилось на миг впечатление, будто она разговаривает с совершенно другим типом.