Из них двоих она оказалась наиболее независимой. Дерек же воспользоваться предоставленной ему свободой по уму был неспособен, хотя и казался её воплощением. Мишель же никогда не было скучно, и способов убить свободное время за праздным времяпровождением она почем зря не искала.
Дорожа своим одиночеством, особенно обострившимися за время брака, она легко переносила отсутствие компании и, наслаждаясь моментами свободы, посещала знакомых, когда считала это необходимым. Особенно зачастила она с визитами к своим ближайшим соседям — Патрику и Бриджит, где играя с дочерью Фаррела, любила представлять, что это её с Доусоном дочь.
Взяв малышку на колени, ей доставляло удовольствие расплетать её льняного цвета косички и укладывать волосы, как она хотела и, любуясь светло-зелеными глазами девочки, которые ей всегда хотелось украдкой поцеловать, она впервые поймала себя на мысли, что ей хотелось ощутить радость материнской любви. Правда, едва вечером у неё зашел об этом разговор с мужем, она категорическим тоном заявила, что не хочет иметь детей вообще.
«Это потому что ты не хочешь детей от меня», — сокрушался Дерек, давно раздумывающий о перспективе оставить после себя потомство. Но жена была против.
«Но для чего мы тогда сочетались браком? — с недоумением вопрошал он, пытаясь добиться от Мишель более внятного ответа. — Разве не для этого?»
«Не для этого! Не для этого!» — раздраженным тоном заявляла она, прикладывая ладони к своим вискам.
«А для чего тогда?»
Мишель продолжала хранить молчание. Она и сама вряд ли могла дать ответ на этот вопрос.
Впрочем, в ту ночь ей пришлось довольствоваться не только поцелуями мужа. Стоило ей оказаться в постели, как муж со смущенным видом тут же очутился перед дверью их спальни. До женитьбы Дерек не спал с женщинами, а посему никогда не придавал особого значения плотским утехам. Он не домогался других девушек, и не в пример остальным, навязываться с этим жене, раз она его не «хотела», не спешил. Тем не менее как не пытался он подступиться к ней, намекая на «сотворение» наследника, сотрясать кровать ради продолжения рода этой семьи Мишель была не готова. Однако стоило ей в ту ночь оказаться в постели с посторонним человека, именуемым ныне её «мужем», она почувствовала желание оказаться как можно подальше от него.
Быстро раздевшись, Дерек потушил лампу, и почти не приласкав испуганную жену, попытался ею овладеть. Мишель было очень страшно. Она просила его не трогать её, но тянуть с этим он был уже не намерен. «Акт любви» длился несколько минут, и за это время ничего, кроме боли, она почувствовать так и не смогла. Приятные ощущения не входили в часть исполнения супружеского долга. На следующий день Мишель была грустна, а под её глазами залегли тени. Только теперь до неё дошло, на что она себя обрекла, выйдя замуж за нелюбимого человека. Чего нельзя было сказать о Рудаковском.
Вкусив физической стороны любви, он стал более уверенным, хотя в эмоциональном плане оставался таким же недоумком, как раньше. Боготворя жену, он до сих пор не мог понять, как ТАКАЯ девушка согласилась стать его спутницей жизни.
На самом деле для неё было почти подвигом — задвигая на задний план образ нетленного Алекса Доусона, изображать любовь к человеку, которого она и вправду не любила. Действительно, для демонстрации страсти в постели с мужем необходим был талант. И от этого умения зависела её дальнейшая судьба. Так что когда они в очередной раз занимались любовью, точнее занимался муж, ей ничего другого не оставалось, кроме как, просто ждать, когда тот, достигнув какого-то непонятного для неё экстаза, оставит её, наконец, в покое и, повернувшись на бок, предастся по привычке сну.
Лишь имев неосторожность единожды себе вообразить, какие ощущения могли бы ей доставить ласки Дэмиена, а не Дерека, она впервые за несколько месяцев брака пережила состояние, близкое к экстатическому, но до самого экстаза все равно было ещё далеко.
Интересно, как бы у неё сложилась жизнь, не выйди она замуж за бывшего друга детства?! Одолеваемая этими мыслями, в тот день Мишель едва сдерживала слезы.
Тщетно пыталась она выкинуть из головы мысли о другой жизни, засыпая рядом с похрапывающим мужем. А Дерек, хоть и совсем не разбирался в женщинах, был не совсем слепым, чтобы не заметить, что его жена была несчастна. Проснувшись однажды ночью, и услышав её сдавленные рыдания в подушку, он спросил, что случилось, но не желая делиться с ним своими переживаниями, Мишель попросила его не обращать на неё внимание и оставить её в покое. Так и не удовлетворив в тот вечер своего любопытства, он впервые за все время жизни под одной крышей с этой особой задумался о том, правильно ли сделал, поймав в свои сети столь «гордую птицу», как Мишель Баррингтон, когда его вполне могла устроить и «обыкновенная курица» наподобие Джессики Чендлер.