Теперь у него, наконец, нашлась возможности переговорить с ним на эту тему, и напомнить, таким образом, о себе. Амбиции и личная выгода одержала верх над неприязнью, так что упускать единственную «лазейку» в плане быстрого карьерного рывка, Гиббз не собирался; как говорится, практика практикой, но в мире абстрактных идей он чувствовал себя уютнее. Но чтобы никто из окружающих не догадался, что он «благоволит» этому мошеннику, ему приходилось «мимикрировать» наряду с остальными, беспощадно критикуя все его действия. Однако в глубине души он понимал, что ежели перестанет водить дружбу с Гилбертом, то очень скоро закончит влачить свои деньки в какой-нибудь больничке, и тогда ему не видать должности доктора медицинских наук, как собственных ушей.
Научившись быстро приспосабливаться к меняющимся временам, окончательно забросив свою непосредственную деятельность, (точнее передав её под управление нанятых людей, следя за тем, чтобы они его не слишком обворовывали), Дэмиен акцентировал свое внимание на финансовых махинациях, связанных с поиском новых способов ухода от оплаты налогов. То была своеобразная игра, требовавшая от него постоянной бдительности и тактического мышления. И стоило ему представить, как будучи пойман на крупном мошенничестве, он поднимается на эшафот после конфискации всего имущества и надевает под злорадными взглядами ликующей толпы на свою шею веревку, в его крови начинал играть адреналин, вдохновлявший на генерирование новых идей, которые были не в состоянии заменить ни алкоголь, ни прелести интимной жизни вместе взятые.
Подобные видения приятно взбадривали. Это напоминало «хождение» по лезвию бритвы, где каждый раз возникал риск сорваться вниз и, потеряв все нажитое за последние годы, не подняться больше с колен. Поэтому снова и снова бросаясь в очередную авантюру, связанную с неуплатой налогов в казну, опасаясь воплощения подобной картины в реальности, каждый раз ему приходилось тщательней прорабатывать детали новой аферы.
Даже спустя длительное время, когда ему удалось наконец завоевать свою нишу в среде, и предпринимательская деятельность начала давать прибыль, большая часть которой уходила на закупку материалов, оплату процентов банковских ссуд, импульсивно-остервенелое желание действовать немедленно и энергично, чтобы оставить своих конкурентов позади не покидало Дэмиена ни на минуту. Со стороны создавалось впечатление, будто бы процесс шел сам собой, но никто не видел, сколько усилий приходилось ему прилагать, превращая монотонную работу в четко отлаженный механизм.
С матерью ему «повезло» как никогда: вечно ходившая по краю бедны, Дайана Гилберт вложила в свое чадо готовность действовать всеми дозволенными и недозволенными способами, заразив его собственным пренебрежением к человеческой жизни. Очень скоро убедившись в верховенстве грубой силы, вскоре Дэмиен и сам переметнулся на её сторону.
Те смутные времена, когда всего можно было добиться только путем интриг и обмана, стали его лучшим временем. Канули в небытие понятия о нравственности, а границы морали стали настолько размытыми, что уже сложно было различить, что является «злом», а что есть «добро».
Не горя желанием становится жертвой в заведомо подлом мире, он избрал тактику, отвечая на интригу ещё более изысканной интригой, и заранее притворяясь идиотом, с улыбкой на устах растоптать позже своего недоброжелателя, разорвать его на части, наслаждаясь видом растерзанного, но уже бессильного противника.
Теперь его новыми друзьями стали республиканцы-нувориши, и снискав себе славу «подлипалы», подпевавшего северянам, в глазах сограждан, преданных Югу, Дэмиен Гилберт стал предателем. Помучившись вначале угрызениями совести, и почувствовав, как напускное безразличие сменяется подлинным, он позволил себе роскошь поступать так, как ему хотелось, посылая всех к черту, ежели эти люди пришлись ему не по душе. Рано усвоив уроки физического выживания, быстро приобщившись к садизму, он находил в этом раздражитель для своей неуравновешенной психики.
Изображая до поры до времени человека, которым он, по сути, никогда не являлся, дорвавшись до власти, Гилберт начал осторожно снимать привлекательный для окружающих камуфляж, являя обществу свое истинное «лицо». Обретенная власть очень быстро обнажила в нем тщательно скрываемые пороки. Познав то приятное опьянение, какое бывает у тех, кто своим образом жизни бросает откровенный вызов благопристойному обществу, — у игрока, мошенника, или политического авантюриста, — словом, у всех, кто процветал за счет хитрости и изворотливости ума, он говорил и делал, что хотел, пока в собственной наглости совсем не перешел все границы.