Шранк кивнул, немного смущенный тем, что лейтенант, кажется, ждал этого разговора. И в самом деле, подумалось Шранку, у лейтенанта звериная, необъяснимого свойства, интуиция. Всегда знает, чего ждать, в каком направлении копать фальш-туннель и где организовывать прослушку. С таким человеком сложно разговаривать. Он видит насквозь.
— Осмелюсь заметить, что рядовой Хупер находится в достаточно неважном состоянии. Честно говоря, едва стоит на ногах. Парня элементарно загоняли, как обозную клячу.
— И вы считаете, что я слишком строг к нему.
Шранк поморщился. Звериное чутье, иначе и не скажешь.
— Признаться, так мне показалось. Он дежурит на постах прослушки столько, что скоро сам пустит корни. И он не создан для такой жизни. Знаете, есть такие ребята, которых тяготы лишь закаляют. Их полно в траншеях. Они не похожи на румяных солдат с листовок, они истощены, облачены в тряпье и выглядят как самые настоящие черти, но в каждом из них горит внутренний костер. Хупер не таков. Он слаб, он беспомощен, он, в конце концов, просто глуп. Нынешняя жизнь ломает его. Он не становится крепче, он медленно умирает. И, поскольку он находится в моем отделении…
— Хотите попросить для него снисхождения?
Шранк несколько секунд молчал, покусывал кончик языка. Разговор с лейтенантом всегда непросто ему давался. Иногда Цильберг казался ему дьявольски-проницательным, но в другую минуту — просто циничным самодуром, жесткой и хитрой старой крысой.
— Если это возможно.
— Это невозможно.
Голос лейтенанта Цильберга клацнул подобно Железному Максу. Это смутило Шранка. Все время, что он служил в сапёрной роте под началом Цильберга, лейтенант казался ему предельно выдержанным и хладнокровным, намеренно вытравившим из себя типично человеческие черты. Неужели он опускается до обычной мести? И за что? За собственные надежды, разбитые нескладным горе-штейнмейстером? Это было бы очень глупо, очень по-человечески.
Шранк сдержанно козырнул.
— Понимаю, господин лейтенант. Извините за обращение. Разрешите вернуться в расположение отделения?
— Унтер, — произнес вдруг лейтенант Цильберг негромко, — Не спешите. Вы, конечно, считаете, что я несправедлив к господину штейнмейстеру?
— Кхм.
— Что я нарочно гною его на тяжелой службе, добиваясь того, чего от него добиться невозможно?
— Честно говоря, у меня действительно сложилось такое впечатление.
— Не позвольте обмануть себя неправильному выводу, подобно тому, как обманывались французские слухачи в Шампани. Это не личная вражда, уверяю вас. Мне безразличен рядовой Хупер. Мне нет до него дела. Однако здесь есть некоторая позиция, от которой я не отступлю. Вроде траншеи переднего края. Я намерен и в самом деле добиться от него полного подчинения.
— Он не солдат.
— Согласен. И не магильер. Просто очень глупое и нелепое существо, которое занесло в место, совершенно для него не свойственное. Однако это уже не имеет значения. Он сапёр. А я пообещал сделать из него настоящую «крысу». Чего бы это ни стоило мне или ему. Можете считать это делом принципа.
— Я не вижу…
— Чего не видите, унтер? Смысла? — лейтенант встал напротив стола и смотрел в глухую стену своего блиндажа. Так, словно там имелось окно, а за окном простирался вид, необычайно живописный и яркий. Шранк доподлинно знал, что ничего подобного там не существует, а все, что существует вокруг блиндажа — земля, камень и грязь, — Мы же «крысы», унтер. Мы гордимся тем, что не доверяем зрению, что имеем дело с вещами, зрению неподвластными. Я заставлю вашего Хупера стать солдатом, и точка.
— Вы сломаете его.
— Сломаю, — лейтенант безразлично пожал плечами, — Если придется.
Шранку вдруг показалось, что в блиндаже необычайно душно. Что вышла из строя вентиляция и остановились насосы, нагнетающие в туннели воздух с поверхности. Он вдруг подумал о том, как тяжело лейтенанту Цильбергу придется после войны. Даже магильеры рано или поздно выходят на пенсию. Но бывают ли крысы в отставке?..
— Хупер — чудак, но он приносит взводу много пользы. Он — наше лучшее ухо. Есть ли смысл уничтожать его, пытаясь добиться того, что он сделать не в силах? Он не способен убить человека, так уж он создан. Скорее умрет сам. Он тюфяк и всегда им был. Есть такая порода.
— Повторяю вам, унтер. Здесь дело не в личной прихоти, не в капризе. Я не потерплю в своем взводе человека, который одним своим существованием отрицает всю суть армии. Я не допущу этого. Я добьюсь того, что Хупер спустит курок. Заставлю его. Даже если придется, по вашему выражению, его сломать. Считайте, что во мне проснулся спортивный интерес.