Над толпой реяли плакаты на серой бумаге и неряшливо написанные транспаранты с корявыми буквами. Несколько я, то ли от скуки, то ли бравируя собственной выдержкой, прочел. «Кровавой своре кайзера не уйти от ответа!»«Приговор палачам из Киля!» «Мертвецы не прощают!». Кажется, меня заметили. Толпа засвистела, заулюлюкала, зазвенела вразнобой сотнями голосов. Потом полетели булыжники.
Сразу два или три ударили в стену здания этажом ниже, тревожно и гадко зазвенело выбитое стекло. Из толпы выпорхнуло еще несколько быстро приближающихся точек. Одна из них явственно стала отклоняться в сторону, зато другая устремилась прямо ко мне, на глазах делаясь отчетливее. Она бы непременно проломила стекло в кабинете для совещаний Совета, а может, и размозжила бы мою отупевшую от бессонницы голову, если бы вдруг не замерла неподвижно на некотором удалении.
— Витцель! — раздраженно бросил гросс-люфтмейстер Келлер с такой гримасой, словно у него внезапно разболелся зуб, — Извольте держаться подальше от окна. Пару булыжников я, конечно, перехвачу, но не уповайте на меня, когда оттуда полетят пули! Или вам не терпится пополнить свиту нашего обер-могильщика?..
Я поспешно отошел от окна. Келлер прав. Совершенно ни к чему изображать подсадную утку.
— Возможно, это было бы не самым плохим развитием событий, — усмехнулся я, — В нынешней Германии, кажется, мертвецом быть проще, чем живым. Хотя и они, я слышал, в последнее время изъявляют недовольство. Кажется, даже бунтуют. Там внизу, случайно, нет мертвецов?
— Нет, — сказал Линдеман, — Пока нет.
Гросс-тоттмейстер заговорил впервые за долгое время. Не из надменности, он был молчалив по своей природе. Не знаю, правда или нет, но говорят, что могильщики — самые молчаливые люди на свете. Если так, гросс-тоттмейстеру Георгу Линдеману следовало бы быть немым. Он был могильщиком миллионов.
Упоминание мертвецов разозлило гросс-фойрмейстера Гольца, все еще вертящего свою папиросу. Забавная деталь — он, способный превратить в огромный костер целое здание, никогда не подкуривал папирос, используя свой магильерский дар. Считая подобные жесты рисовкой, он всегда держал при себе старомодную серебряную зажигалку.
— Очень ободряюще, господин смертоед! Очень замечательно! Если бы мы были осаждены ордой гниющих мертвецов в мундире, ситуацию можно было бы назвать действительно неприятной, а?
— Мертвецы недовольны, — сказал на это гросс-тоттмейстер, — С этим нельзя спорить. Но они находятся в полном подчинении моих тоттмейстеров. И бунтовать не способны, как не могут бунтовать пальцы против руки.
— Поразительно обнадеживающие сведения! Значит, ваше некрозное воинство пока еще удерживается на поводке? Удивительно, господа. Единственное в этой стране, что подчиняется хоть какому-то порядку, уже кишит могильными червями. Удивительно, честное слово!
— Можно вернуть человека из мертвых и без привязки его воли к воле поднявшего его тоттмейстера, — пожал плечами Линдеман, — С точки зрения нашего Ордена это не представляется чем-то сложным, даже напротив. Но традиции Чумного Легиона и воля кайзера не допускают существования свободных, подчиненных лишь самим себе, мертвецов. Так что нет. Мертвецы не будут бунтовать, пока находятся в распоряжении моих тоттмейстеров.
Линдеману, несомненно, скоро поставят памятники на всех главных площадях французских и британских городов. Его вклад в разгром Германии трудно преуменьшить. Однако не завидую скульпторам в таком случае, им придется несладко. Потому что во внешности Линдемана, несмотря на весь тоттмейстерский ореол, нет ничего зловещего или даже примечательного. Он — маленький сутулый человечек с бритой головой, молчаливый и склонный к нервному тику. А послушать его прозвища!.. Пожиратель. Кладбищенский Генерал. Чумная Гиена Кайзера. И такое неказистое воплощение. Многие будут разочарованы, когда тысячи каменных, медных и чугунных Линдеманов увидят свет.
Гольц отшвырнул зажигалку.
— Да! Только свободных мертвецов нам пока не доставало! Мало нам было облаченных в мундиры покойников, марширующих по вашему щелчку. А так бы нас штурмовали уже разлагающиеся солдаты! Жаждущие разорвать на части всех живых — за то, что приговорили честно выполнивших свою задачу мертвецов вновь идти на фронт. За то, что раскопали могилы и отправили их вместо себя жрать осколки! Траншейное мясо!..