— Разумеется! — бросил Рустам так, будто это ничего не значащая ерунда.
— Тебе очень повезло. Не у всех есть такая семья, как у тебя, и возможность обеспечить ей жизнь без нужды.
— Это всё понятно! — раздражённо отмахнулся Рустам. — Скажи, ты прощаешь меня?
— А ты прощаешь своих родственников?
— Ты предлагаешь мне перечеркнуть всё, чем я жил, последние пятьдесят лет? Это почти вемь мой земной срок!
Я вздохнула и опустилась на стул, потому что устала стоять, но продолжать этот разговор всё равно было тяжело.
— Как можно обвинять человека в том, что он родился? Полюбил?..
— …Возненавидел! — закончил за меня Рустам.
— Если ты не простишь, я тоже не смогу тебя простить.
— Хорошо. Иди. Ты свободна. И не забудь документы.
— Рустам…
— Мне нужно подумать. В одиночестве.
— Каждый человек рождён хорошим и каждого Господь любит. Всё, что тебе нужно — стряхнуть с себя шелуху бессмысленной, уничтожающей тебя ненависти.
— Но ты, Ева! Ты не сделала, как она! Ты стала частью семьи, а не вырвала из неё главный кусок и забрала себе…
— Ты уверен, что Беате позволили бы так сделать?
— Было бы желание!
— Знаешь, мне иногда кажется, что настоящий центр и сердце этой семьи — вовсе не мой муж, а Зойра. Это она строит и оберегает эту семью, это она готова защищать её ценой своей жизни и свободы, это она приняла меня и позволила стать частью. А мы с Халибом просто полюбили друг друга — вот и все наши "заслуги". Я скажу тебе больше: я прочла дневник Беаты — и ты понимаешь, что ей не было смысла лгать дневнику, который никто никогда не прочтёт, потому что он на польском. Так вот, твоя мать не позволила ей стать частью вашей семьи — она сама прогнала новую жену и сама пострадала из-за своей жадности. Не позволяй этому чувству окончательно поглотить твою душу.
Я поднялась, чувствуя бесконечную усталость.
— Не знаю, когда мы увидимся снова и увидимся ли вообще: муж вряд ли разрешит мне навещать тебя. Поэтому помни: как только ты простишь их, значит, и я простила тебя. А сейчас мне надо идти, я больше не могу… — в этот момент ноги мои подкосились, а в глазах стало стремительно темнеть.
Глава 41.
Очнулась я уже в своей спальне, хотя и поняла это не сразу. Долго лежала, рассматривая расписные стены с узорами в восточном стиле, подсвеченные ярким, далеко не раннеутренним солнечным светом, и приходила в себя. Вспоминала вчерашний день, думала о его событиях, пыталась почувствовать своё тело. Оно было, как ни странно, в неплохом состоянии — только голова немного побаливала да было жарко: меня укрывало тёплое одеяло по самый подбородок. Не тошнило, не кружило, не немело.
Наконец я окончательно проснулась и попыталась перевернуться с боку на спину — и уткнулась ею во что-то большое и твёрдое. Твёрдое внутри, мягкое снаружи. За мной возвышалась громада человеческого тела, и я знала только одного такого большого человека.
— Терджан! — простонала я, припадая губами к седой щетинистой щеке любимого мужа. — Господи, какое счастье, что ты здесь!
Он поморгал спросонья, а потом притянул меня и подмял под себя, накрыв невыносимо тяжёлым массивным телом. И как же мне была приятна эта тяжесть! Честное слово, я бы не обиделась, даже если бы он совсем меня раздавил.
Горячие мужские губы принялись покрывать моё лицо поцелуями, по-прежнему не производя ни звука, кроме тихого чмоканья, а крупные мускулистые руки — ощупывать тело, будто проверяя, не пропало ли что-нибудь важное.
— Моя госпожа, — прошептал он наконец, когда я уткнулась ему в шею, изо всех своих воробьиных сил сжав её руками.
Я потянула на себя его рубашку, желая убедиться, что с ним всё в порядке, что его не били, не мучили в тех страшных местах, где он скрывался от меня больше суток. Суток, а мне казалось, что прошёл месяц — не меньше! Терджан тихонько протестующе засмеялся — как человек, который уже и не думал, что ему придётся когда-нибудь хотя бы улыбнуться:
— Ева, может, не надо? Ты так истощена, тебе бы отдохнуть…
Я всё равно стащила с него рубаху и, как всегда, мгновенно разомлела от вида широких грудных мышц и твёрдого, плоского, рельефного пресса.
— Отдохнуть?! От собственного мужа? Благодарю покорно, уже наотдыхалась!
Несколько раз поцеловала его лицо, особо остановившись на губах, нежно погладила плечи и грудь и почти простонала:
— Пожалуйста, любимый, возьми меня, мне это необходимо!
Я действительно хотела этого — получить толику его силы и энергии, зарядиться от него спокойствием и уверенностью — и на такие просьбы Терджан никогда не отвечал мне отказом. Он легко и быстро освободил меня от платья, уложил на бок к себе спиной, обнял за живот и плечи…