Я заправил свой рэндж под завязку на ближайшей заправке и стал бесцельно кататься по городу.
Ожидание сводило с ума.
Кажется, я проезжал мимо спортклуба, когда вдруг подумал, что реагирую как-то слишком остро. Меня по очереди накрывали то бешеная злость, то холодная апатия, то жажда крови, то полное бессилие. Это было не плохо, но так не похоже на меня. Я не мог обуздать эти чувства, чтобы не сходить с ума. Я не мог взять под контроль свои эмоции. Я! Человек, который держит под контролем всё с самого рождения!
Стриптизерша так сильно и быстро меня изменила. Но в какой момент это произошло? Помню, как она спросила, может ли быть со мной откровенна, а я ответил — «всегда», имея ввиду реально всегда. То есть вообще навсегда всегда.
Эта дерзкая кошка, вздорная стриптизерша, постоянно бросала мне вызов и вздергивала свой курносый нос, пытаясь из каждой ситуации выйти победителем. Но я-то знал, что на самом деле она была такой нежной и такой ранимой! И там, глубоко внутри, она была не просто ранимой, а уже конкретно израненной кем-то. Я понял это, когда она рыдала на моем плече в студии. Кто мог быть тем ужасным человеком, насилующим хрупкую душу стриптизерши? Неужели её отец?!
Конечно, у многих плохие отношения с родителями. Я и сам не мог похвастать ничем в этом плане. В детстве от меня требовали быть примером для младших братьев, а я всего лишь хотел быть самим собой. Потом и вовсе родители превратили меня в их няньку. За что мне было любить таких родителей?
Но всё же если они хотели видеть меня — то звонили и просили об этом, а не посылали бритоголовых типов на парковку и не увозили домой насильно.
Рассвет я встретил на набережной. Я сидел на скамейке, привалившись спиной к большому камню, и смотрел на воду. Я давно здесь не был, но совершенно ничего не потерял. Река была по-прежнему грязно-коричневого цвета, что-то вроде Нила в Египте, а деревья рядом всё сильнее нагибались над водной гладью. Любила ли стриптизерша бывать на набережной? Я не знал.
Глядя на качающиеся ветви я, кажется, даже вздремнул. Во всяком случае, разбудил меня горячий луч солнца на щеке и голос Тани.
— Костя?
Я лениво приоткрыл глаза. Так и есть, Таня. Она шла ко мне, закованная в кожаную куртку и узкую юбку, отчего шаги ее были короткими. Мимо проходили другие люди, спешащие по делам. Кто-то пронёс мимо стаканчик с кофе, и я вздохнул. Кофе сейчас не помешал бы.
— Вот это сюрприз. Привет! — Таня радостно села рядом с мной, предварительно крутанув попой почти перед моим лицом.
Сюрприз, и в самом деле, — подумал я. Очередная попытка надавить на меня, чтобы я был с ней? Но как она нашла меня?
— Что ты тут делаешь? — хмуро спросил я, не глядя на Таню.
— Ходила на собеседование, здесь неподалёку, — спокойно ответила она, перебрасывая волосы с одного плеча на другой.
От этого жеста запахло клубникой, и я поморщился. До чего же хотелось ощутить сейчас запах стриптизерши…
— И как? — безэмоционально спросил я, стараясь не дышать.
— Чудесно! Босс такой горячий! — она вытянула губы и подвигала плечами, изображая восторг. — И он сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться.
Я кивнул. Это была хорошая новость — проблем от Тани больше не будет. Но, видимо, спросонья мой мозг недооценил ситуацию, потому что через секунду Таня взорвалась, взвившись на ноги:
— Да что ты за бессердечный человек такой?! Тебе доступны хоть какие-то эмоции?! — она склонилась к моему лицу, заглядывая с яростью в мои глаза. — Как ты можешь быть таким безучастным после всего, что у нас было?!
Как? Да очень просто. Когда наплевать на человека, ещё и не таким безучастным можно быть.
— А что у нас было? — я пожал плечами.
— Мы больше года спали вместе! — она повысила голос.
— Мы ни разу не спали вместе. Мы только трахались, — поправил я Таню.
Не стоит путать понятия.
— Да называй как хочешь! Я все равно не понимаю. Тебе реально на меня плевать?! — она упёрла руки в боки и требовательно смотрела на меня.
— Мы заключили договор, — вздохнул я, объясняя. — И каждый из нас мог аннулировать его в одностороннем порядке.
— Да, но я не думала, что ты сделаешь это первым, — сказала она, отворачиваясь к реке.
Ах вот оно что. Значит, всё же никаких разбитых сердец и растоптанных чувст, как она заявляла. Всего лишь уязвлённое самолюбие. Ну, от этого ещё никто не умирал.
— Почему? — спросила она, стоя ко мне спиной. — Что я сделала не так?
Я прикрыл глаза. Что она сделала не так? Да много чего — опекала меня, считала своим, пыталась руководить. Но, строго говоря, не это главное. Я бы живо поставил ее на место, если бы захотел, и всё вернулось бы на свои места. Но я не хотел.