Я их понимал. Я и сам раньше приходил на этот вечер только ради последующего отрыва. Как директор, я никогда не скупился на подобные мероприятия, и с каждым годом они становились все круче и круче. Крыша школы была идеальным местом для вечеринки по поводу итогов учебного года. Там устанавливали бар, пульт диджея, мягкие диваны. Официанты сновали туда и сюда с вкуснейшими закусками, и все приглашённые, глядя с огороженной крыши на вечерний майский город, могли почувствовать себя особенными. Я любил эти вечеринки раньше. Все вели себя раскрепощённо и весело, окунаясь в атмосферу праздника с головой.
Но в этом году я с неподдельным вниманием слушал Милу Борисовну, воздающую хвалу учителям. Потому что я знал, что в ее списке будет и стриптизерша. Кто бы мог подумать тогда, в октябре, что эта сексуальная кошка окажется еще и невероятно талантливым учителем? Ее успехи оказались лучше остальных преподавателей иностранного языка. В чем ее секрет? В смелости или в красоте? В уме или в притягательности? Я так и не разгадал. То, что сделало бы из другой учительницы пошловатую и дешевую пародию на порноактирс, из англичанки делало необыкновенного возбуждающе-умного преподавателя. Ученики слушали ее, внимали ей и любили ее. Не удивительно, что она оказалась в списке лучших учителей года.
Я нашёл ее глазами, когда Мила Борисовна позвала ее:
— Варвара Юрьевна, прошу сюда!
Стриптизерша поднялась со своего места и неспешно пошла к сцене. Да, она по-прежнему любила откровенные наряды, но — вот сюрприз! — она умудрялась выглядеть сексуально, когда не показывала даже и миллиметра кожи своего тела. Как сегодня например. Все мужчины в зале, не отрываясь, смотрели на неё. Как и я. На ней был комбинезон цвета хаки, состоящий из штанов и рубашки, сшитых вместе. Очертания ее тела лишь угадывались под нежной тканью этого наряда, ласкающей ее кожу. Я знал это, я ведь с трудом сдержался, чтобы не сорвать с неё этот костюм перед сегодняшним мероприятием. Зажал англичанку в одном темном углу в школьном коридоре, благо, что никого рядом не было. Целовал ее и не мог надышаться ею. Руки всё искали лазейку к телу стриптизерши, но комбинезон, хоть и был приятным на ощупь, оказался настоящей преградой. Стриптизерша игриво смеялась и послушно выгибалась навстречу мне, но делу не способствовала. Пришлось удовлетвориться ее поцелуями и обещанием большего. После награждения все поднимутся на крышу, ну а мы… уединимся в моем кабинете для приватного награждения.
Между тем стриптизерша поднялась на сцену, цокая высоченными каблуками, и повернулась к залу со скромной улыбкой на лице. Мила Борисовна перечисляла результаты работы англичанки: лучшая посещаемость, лучшая средняя оценка, лучшие итоговые тесты учеников и, наконец, первое место в олимпиаде по английскому, которое занял ее ученик. Он-то и вышел во время оваций на сцену с букетом для стриптизерши. Артём Самойлов, конечно, куда уж без этого наглого типа. Он подошёл к своей учительнице, вручил цветы и, наклонившись, прошептал ей что-то на ухо. Стриптизерша от его слов возмущённо закатила глаза, а он в ответ усмехнулся. Ничего приличного он ей явно не сказал, и я порадовался, что парень закончил школу. Одной проблемой меньше! Стриптизерша на парня никогда не жаловалась, но я не слепой.
Англичанка под нестихающие аплодисменты спустилась со сцены и, послав обворожительную улыбку лично мне, вернулась на своё место.
Мой телефон завибрировал в кармане, будучи на беззвучном режиме, и я отвлёкся на него. Пришло сообщение от Егора:
«Всё готово, командос»
И следом пришло несколько фотографий, подтверждающих его слова. На них была изображена одна из фотозон в студии брата. Правда, о том, что это помещение, можно было лишь догадываться. Стены скрывали разнообразные зелёные растения, какие-то кусты, цветы и даже пальмы. Их было так много, что они образовывали настоящие джунгли. Даже пол был устлан мхом. В центре этого зелёного безумия располагалась полянка, на которую летели капли от соседствующего с ней настоящего водопада. Черт знает, как Егор умудрился воплотить это в жизнь, но я отвалил кучу денег за эту фантазию на тему Адама и Евы, и брат постарался на славу. Рядом с одной из пальм прятался фотоаппарат на штативе, и что-то подсказывало мне, что снимки выйдут опять слишком личные. Я улыбнулся, вспоминая ту фотографию стриптизерши-феечки, которую Егор хотел показать на выставке. Конечно, я ему это не позволил. Такое фото могло висеть — и висело — только в одном месте. В нашей со стриптизершей спальне. В нашем доме.