Сбежав от него в универ, я сама подписала себе страшный приговор. Он нашёл меня и посадил дома на цепь. Ещё были наручники. Всё такое тонкое, обманчиво легкое. Но это был титан, и я не могла с ним справится. Я сидела в комнате месяц. То есть это потом я узнала что прошёл месяц, а тогда... тогда я была лишена всех гаджетов, любого развлечения, всего! У меня была только кровать и унитаз. И наручники с цепью. Меня не били, не насиловали. Но и лишили любого общения. Еду приносила на подносе глухонемая женщина.
Я хотела сбежать, но так и не смогла это сделать. В комнате не было окон, лишь дверь, всегда запертая на ключ. Она открывалась для служанки, и за ее спиной в коридоре всегда маячили два охранника. Два!
Потом я решила объявить голодовку. Что ж, этот план тоже не осуществился. На одном из подносов с едой я увидела записку от отца «Каждый пропущенный приём пищи увеличивает срок твоего заточения». Я слопала всю еду в один миг. Меня потом стошнило, и я лежала на полу, разглядывая еду.
Я не сразу до конца осознала написанное в записке. Но именно этот клочок бумаги подарил мне надежду. У моей тюрьмы был срок! Однажды я буду свободна! Возможно, я ещё даже не сойду с ума к этому времени.
Когда в мою комнату вошёл отец, я уже давно потеряла счёт времени. Он грустно на меня посмотрел, а потом сказал, что ему очень жаль. И чтобы я не смела больше сбегать от него.
Я вернулась в универ и была шокирована тем, что никто не придал значения моей долгой отлучке. Поэтому потом я приложила максимум усилий, чтобы завести как можно больше друзей, быть всегда как можно ярче и заметнее, быть всегда в эпицентре событий. Я боялась однажды вновь исчезнуть в той комнате навсегда и не быть спасённой, потому что никто не заметил моего отсутствия.
Со временем я подзабыла многое, но не своё заточение. Я была горда тем, что оно меня не сломало. Я даже считала, что смогу с усмешкой встретить подобное наказание однажды. Но нет, мой обед на ковре говорил об обратном.
На рассвете я пришла в себя. Вскочила с ковра и с маниакальной тщательностью сделала уборку дома. Потом заварила невероятно крепкий кофе и залпом выпила его, глядя в окно.
Вариантов действий у меня не было. Завтра я должна буду надеть то, что принёс отец, и должна буду выглядеть слишком откровенно. Директор мне этого не простит. Ну, так я же и хотела свободы от него, не так ли? Он такой же, как отец, и мне следовало держаться от него подальше. Школе, вероятно, будут грозить штрафы или чем там может угрожать комиссия? Меня, скорее всего, уволят... И это было грустно. Мне нравилось там работать. Даже с этими старшеклассниками-извращенцами.
Я вздохнула. Вроде ничего критичного лично для меня, но было неспокойно. Интересно, отец специально подослал меня в эту школу? Может, этот Геннадий замышлял нечто бОльшее против школы? Хотелось знать больше фактов, но приходилось иметь дело лишь со своими умозаключениями.
Мой внешний вид завтра должен будет сыграть большую роль в неизвестном спектакле. Директор так сильно хотел, чтобы я была одета сдержано, что отправил ко мне Егора. Но мне ведь нет никакого дела до желаний директора, да? Да.
По-хорошему, следовало даже переспать с Егором, чтобы точно поставить жирную точку в отношениях с директором.
Мне нужна эта точка. Мне нужно избавиться от ещё одного властолюбца! Но почему же так грустно от этой мысли? Почему на сердце так неспокойно? Почему я чувствовала себя предателем?
Подсознание шепнуло: потому что ты и есть предатель. Потому что нельзя опускаться так низко. Переспишь ли ты с Егором, или оденешься завтра вульгарно, или сделаешь и то, и другое - не важно. Это всё слишком подло. Директор такое не простит никогда. После любого из этих поступков можно будет забыть о его эгоистичной натуре, о командах, о зашкаливающей самоуверенности, о властности, о силе, о мужественности, об умении заботиться, о его комплиментах, о горящем взгляде, об умопомрачительном сексе с ним, о сарказме, о ласках...
Черт! Как убедить саму себя, что мне плевать на него?
Я с грустью подошла к зеркалу и осмотрела себя. Я должна это сделать. У меня не было выбора. Я могла только немного смягчить падение для себя, переспав с Егором. Возможно, тогда он бы остался на моей стороне и поддержал бы меня потом, после всего.
Это было так малодушно! Я недовольно скривила лицо. Нет. Я не паду так низко. Пусть я и предам директора, но без участия его брата.