Надо сделать снимки у Егора и попросить его отдать их директору через неделю. Как приятное воспоминание обо мне. Может, однажды директор узнает причину моего поступка. А может и нет. В любом случае, для наших отношений это конец. К тому же, у директора есть Танечка.
А я... я переживу. Я же сильная.
Егор был рад меня видеть и по его тёплому взгляду я поняла, что он надеялся на мой приезд. Я сама выбрала фотозону - индустриальный стиль казался мне отражением директора. Сама я оделась в гримерке в прозрачный комбинезон. Прощальные снимки для директора должны были выйти горячими.
Я выскользнула из гримерки и не могла поверить своим глазам. Около фотоаппарата стоял директор собственной персоной. Он вновь всё перекроил - в который раз уже?! Я была уверена, что он вышвырнул Егора из фотостудии. Он даже стоял ещё в мотоэкипировке. Такой самоуверенный! С наглой ухмылкой! Я хотела сделать снимки - для него, между прочим! - но он своим появлением всё испортил! До чего же невыносимый человек!
Ко всему прочему, я не хотела видеть его сегодня, не перед тем, что придётся вытворить завтра. Директор мог меня сломить, заставить меня одеться прилично, и тогда... тогда меня ждала тюрьма на целый год! Уж тогда-то я точно свихнусь! И всё из-за этого самоуверенного и напыщенного индюка!
Я плохо соображала, что делаю. Что-то кричала директору, дралась с ним. Но по-настоящему меня накрыло, когда я почувствовала металл цепей на запястьях. Вновь такое унижение, вновь так беззащитна! Меня трясло, из глаз градом катились слезы, желудок опять стягивался узлом, выталкивая мой хилый завтрак наружу, сердце стучало неровно, легкие не вбирали в себя воздух. Перед глазами всё уплывало, лишь директор стоял, и за него я и держалась - взглядом и остатками сознания.
Директор освободил меня, или я сама вырвалась? Не знаю. Я ревела у него на плече и, кажется, даже охрипла от этого.
Я была в полнейшей безысходности. Я даже отстранённо подумала, что самоубийство было бы выходом, когда вдруг услышала про конец октября. 31 числа Хэллоуин, его празднуют все англоговорящие страны. И у меня забрезжила идея. Я могла надеть то, что принёс отец, могла выглядеть вульгарно, но при этом ещё и выглядеть страшно. Как и положено на Хэллоуин. Он будет в пятницу, но какая разница? Я могла вести уроки про этот праздник целую неделю.
Это бы спасло директора и, возможно, меня саму. Нужно было только всё продумать.
Я не смела радоваться.
Директор предложил все же провести фотосессию, и я согласилась. Мне нужно было немного отвлечься, прийти в себя. Меня по-прежнему ещё колотило внутри, но было уже легче, и я решила отыграть роль до конца. Соблазнительная фея на заводе? Пусть будет так.
Я выгибалась, прижималась к суровому станку, закидывала на него ногу и терлась, как мартовская кошка, под всё более тяжелеющим взглядом директора. Он прятался за объектив фотокамеры, но я видела его напряженную позу, слышала шумное дыхание и, сама того не желая, заводилась.
Вот ещё минут десять назад мир был жесток ко мне и слеп, а сейчас...
Я почувствовала, что трусики стали мокрые и скользнула к ним рукой. Да, и синтетическая ткань отчетливо показывала возбуждение моей извращённой натуры. А как иначе мне себя назвать в этих обстоятельствах?
Но какой-то глубинной части меня это нравилось. Нравилось быть в стрессовой ситуации, нравилось ходить по острию ножа, нравилось возбуждаться от одного лишь массивного станка... или не от него, а от взгляда директора, который, казалось, видел то, что будет здесь через минут пять. Я, прижатая к холодному и жёсткому боку станка, с широко разведёнными ногами. Я, опирающаяся руками о неровную кирпичную стену и выгибающая спину. Я, стонущая от нарастающих чувств внутри меня.
Я знала, директор видел это всё. А я хотела почувствовать.
Константин
Я начинал понимать Егора. Как не трахать своих моделей, когда каждая наверняка вытворяла нечто подобное тому, что видел я? Стриптизерша крутилась рядом со станком, и я ему завидовал по-чёрному. Она практически трахала эту несчастную железяку - терлась о станок и грудью, и киской, закидывала на него ноги, прижималась попой и не забывала кидать томные взгляды в объектив. Не скажу, что я сделал много кадров. По большей части я лишь пытался стоять на месте, что было сложно, когда эта гибкая кошка так призывно смотрит.
Но когда её ручка нырнула в трусики, я не выдержал. Она ласкала себя, прикрыв глаза и сладко улыбаясь, и я не мог не вторгнуться в этот гребанный рай.
Я подхватил стриптизершу, посадил её на станок и уложил на спину. Она будто и не заметила этого, её ручка по-прежнему шалила в трусиках. Я бегло осмотрел её одежду - дурацкий комбинезон снять пока было невозможно, но он был свободный и короткий. А вот трусики были завязаны с боков, и я их конечно развязал. Вид влажных пальчиков, кружащих вокруг клитора, на мгновение лишил меня дыхания. Но дернувшийся в штанах член быстро привёл меня в чувство - самое время действовать.