Я достал из пакета вкуснопахнущий бургер и сказал, впившись в еду зубами:
– Стриптизерша пропала.
– В смысле настоящая стриптизерша? Или та, которую ты называешь стриптизершей, а на самом деле... - я посмотрел на Егора самым убийственным взглядом, на какой был способен. - Всё, понял-понял, просто уточнял, - Егор поднял руки в примирительном жесте. - А что случилось?
Я вкратце описал ситуацию, заедая сказанное бургером. Брат выслушал меня, нахмурился и почесал затылок.
– Херово.
Я не мог не согласиться. Егор задумчиво потёр переносицу и принялся накидывать идеи по спасению стриптизерши, но все они были слишком посредственные и слабые. Я отмахнулся и сказал, что надо ждать действий полицейских. Егор молча кивнул, принимая мое решение. А потом протянул мне ещё один бумажный пакет, на этот раз ничем не пахнущий и плоский.
– Что это? - спросил я, открывая пакет.
– Фото. Те, которые ты сделал тогда в студии.
У меня в руках оказалась пачка фотографий, с которых на меня смотрела стриптизерша. Соблазнительная, притягательная, нежная.
– Я распечатал лучшие, - продолжил Егор. - Они все хороши, но последняя просто огонь, командос. Я хочу выставить ее на ближайшей выставке.
Я с удивлением посмотрел на него.
– Но это же не твоя фотография.
– Да плевать, - Егор качнул головой. - Я укажу твоё авторство, если хочешь. Но там такие эмоции, что эту фотографию должен увидеть свет.
Я задумчиво перебирал в руках кадры, пока не добрался до последней фотографии. Егор был прав. Эмоции зашкаливали. Это был последний снимок перед тем, как я рванул к стриптизерше. Она запустила руку в трусики и с такой мольбой смотрела в кадр, что у меня невольно напрягались все мышцы, желая рвануть к ней скорее. На фоне кирпичной стены, большого чёрного станка и свисающих позади цепей стриптизерша - тоненькая и в серебристом комбинезоне - выглядела настоящим миражом. От сочетания нереальности ее вида, интимности движения ее руки в трусиках, мольбы во взгляде и голодной позе всего тела хотелось немедленно наброситься на неё и утолить этот ее голод. Что я и сделал тогда, в студии.
Я сунул снимки в пакет, встал и неспешно повернулся к брату.
– Этот. Снимок. Никто. Не. Увидит.
Я сказал это нарочито спокойно и медленно. Егор должен понять эту мысль на все 100 процентов.
– Да ладно тебе, - Егор прищурился, глядя на меня. - Это же шедевр! За него можно срубить такие деньги!
Я склонился к нему и практически прорычал:
– Я сказал НЕТ.
Егор закатит глаза:
– Ладно, ладно. Можешь выключать своего внутреннего командоса.
Я внимательно посмотрел на него, удостоверился, что он говорит серьезно, и вновь сел рядом.
– Весь бизнес ломаешь, - пробормотал Егор и добавил еще тише. - Я потом у Варвары все равно спрошу разрешение.
– Блядь, только попробуй, - я резко повернулся к нему и с силой схватил брата за плечо, чуть выворачивая его.
– Да что такого-то, командос?!
– Не хочу, чтобы на фото любимой женщины дрочили пол-города! - рявкнул я в ответ. - Это нормальная причина, блядь?! Убедительная?!
Егор выпучил глаза от удивления.
– Любимой женщины? Командос, ты болен.
– Если бы, - я с раздражением оттолкнул его плечо и откинулся спиной на камень.
Это - не болезнь, от которой можно вылечиться. Это - настоящие чувства, от которых все внутренности завязывались узлом.
Варвара
В чем измеряется время в заточении в отсутствии часов или окна? В бесконечной веренице мыслей. Что было бы если бы... Почему именно со мной... Как пережить происходящее...
С последним было сложнее всего. Я не знала, чем себя занять, чтобы не сойти с ума. Спорт? Да, пусть с наручниками, но хоть что-то. Пытаться считать дни? Да, хотя даже на стене царапать палочки не чем. Придумывать и воображать? Это сколько угодно, но поможет ли мне это сохранить рассудок?
От скуки я начала умножать и делить в уме. Ненадолго занимало, но смогу ли я провести так целый год?
В прошлый раз я, помнится, иногда оставляла что-то из еды, чтобы хоть чём-то занять руки. Например, макароны засыхали, и перебирая их я, можно сказать, медитировала. Но после сна обнаружила, что их забрали. Никаких развлечений! Даже сухих макарон.
Вообще, кормили меня достаточно вкусно и сытно, но было сложно оценить в полной мере работу повара, будучи прикованной цепью к стене. Как будто мало было наручников!
Глухонемая женщина, которая приносила и забирала поднос, смотрела на меня с бесконечной жалостью, чем знатно злила меня. Меньше жалости, больше действия! - хотелось мне крикнуть ей. Как, интересно, ей объяснили моё присутствие здесь?