Шесть или семь приемов пищи спустя я сидела на полу, уперев локти в кровать и пыталась причесать руками волосы. Они были уже грязными, и мне страшно хотелось в душ. Я как раз вспоминала свой шоколадный шампунь, как вдруг услышала странный шум в доме. Что-то упало, потом снова. Раздались хлопки больше всего похожие на выстрелы. Рваные крики, снова падения, удары. Что-то происходило в доме, и я с тревогой смотрела на дверь. Нападение? Или помощь? Меня найдут? Или не заметят?
Спустя пару минут мне наконец были предоставлены ответы на вопросы. Дверь с грохотом отлетела в стену - её выломали и сорвали с петель. В комнату ворвались три мужчины в форме спецназа. Их лица скрывали маски, в руках они держали разное огнестрельное оружие, и все трое внимательно смотрели на меня. Один из них чуть склонил голову и сказал, видимо, в рацию:
– Заложник у нас.
– Жива? - послышался треск из динамика.
– Да, - коротко ответил мужчина и затем спросил меня. - Идти можешь?
Я прочистила горло.
– Да, но... - я шевельнула руками, показывая наручники и цепь.
Второй мужчина быстро вытащил из кармана маленький топорик и одним махом перерубил цепь по середине.
– С наручниками разберёмся на улице, - сообщил он мне.
Я кивнула и встала, не задавая лишних вопросов.
Мы гуськом пошли из комнаты. В доме будто ураган прошёлся. Запах пороха, перевёрнутая мебель. Разбитые окна, статуэтки, вазы, валялись вещи. Я аккуратно шла, стараясь ни на что не наступить, ведь я была без обуви. Поэтому я не сразу заметила дыры от пуль в стенах и лежащих на полу людей, с растекающимися красными лужами. Где-то в глубине дома продолжалась перестрелка, и я поняла, что там прячется отец. Никаких эмоций по этому поводу не было. Только надежда - чтобы он не сбежал.
Входная дверь была выбита, а ворота, похоже, были и вовсе взорваны. За воротами стояли тонированные джипы, полицейские машины, машины скорой помощи. Меня подвели к последней и передали на руки врачам. Меня начали осматривать прямо там, на улице - светили в глаза фонариком, считали пульс, давление, задавали вопросы, а я... Я улыбалась, не веря в происходящее. Дышала свежим воздухом и не могла надышаться. Смотрела на деревья, людей, дорогу, на вечернее небо и не могла налюбоваться.
– Варвара, вы меня слышите? - допытывался медик, ощупывая меня. - Вас избивали? Наносили телесные повреждения? Насиловали?
– Что? - не скоро опомнилась я. - А, нет, нет.
– Руки, - один из спецназовцев подошёл ко мне и расстегнул наручники.
Я со вздохом облегчения потёрла запястья. До чего же прекрасное чувство свободы!
– Спасибо! - поблагодарила я мужчину.
Он ничего не ответил, развернулся и ушёл. Я проследила за ним взглядом и вдруг увидела как из дома вывели отца. Он был ранен, рукав рубашки окрашен красной кровью. Но на лице была по-прежнему его привычная властная маска. Будто его не силой выводят из дома, а наоборот он еле дождалсяя, когда подадут машину. Он увидел меня, но никак не отреагировал. Ни один мускул не дрогнул, ни одна эмоция не проскочила! Как если бы я была лишь деревом в его дворе.
Отца усадили в машину, но я не смогла увидеть остальное - на меня вихрем налетел директор и сжал так сильно, что у меня чуть кости не треснули.
– Куколка! - выдохнул он мне в ухо.
Я прикрыла глаза и улыбнулась. Почему-то именно в этот момент, когда тело было зажато между рук директора, когда я чувствовала его тепло и его дыхание, именно в этот момент я поняла, что спасена. Что я не проведу год в запертой комнате, что на руках не будет наручников, что я не сойду с ума. И от осознания своей полной свободы я вдруг взяла и разревелась. Или может от осознания, что меня спасли, что директор рядом. А может от всего вместе.
Директор не ожидал подобных чувств, я видела это по промелькнувшей панике в его глазах. Может он решил, что я уже сошла с ума?
– Я-я в по-порядке, - заикаясь и давясь рыданиями, сказала я.
Директор прижал меня к себе и стал гладить по волосам и по спине. Кто-то накинул мне на спину плед, и директор замотал меня в него. Он шептал мне какие-то утешительные слова. А потом и вовсе подхватил на руки и утащил в свой рэндж ровер. Багажник был открыт, и директор сел прямо на бортик вместе со мной.
Я залила слезами всю рубашку директора и никак не могла остановиться. Должно быть это стресс, отстранённо подумала я.
Вечер плавно перетек в ночь, а место действия перетекло из дома отца в отделение полиции. Меня допрашивали несколько людей. Они представились в начале беседы, но я не запомнила ни имена, ни звания. Один из них был настолько мил, что принёс мне непонятные тапочки и стаканчик кофе из автомата. Я была рада и этому вниманию и постаралась рассказать всё, что могла. Они спрашивали про моё заточение, про бритоголового, про отца. На самом деле почти все вопросы были про отца и про его криминальные дела. Я была в недоумении - я совсем ничего не знала, я ведь просто сидела в комнате! А перед заточением практически свела общение с отцом на «нет». Один из полицейских сжалился надо мной и сказал, что моё похищение - лишь незначительная часть огромного дела против моего отца. Они вели его давно, но кто-то по-крупному сдал отца на днях, так что у полиции появилось много материала. Выяснив, что я действительно ни черта не знала, а лишь скромно преподавала английский язык в школе, меня отпустили.