Завкафедрой закашлялся. Все стояли в ступоре: в присутствии начальника никто не смел проявить инициативу. Пауза затягивалась, а дым валил всё больше. Митя не выдержал и бросился открывать окно на улицу.
- Потушите эту дрянь, - с трудом проговорил завкафедрой, указывая на ёмкость с пластмассой и продолжая кашлять.
Тёща бросилась выполнять распоряжение руководства. Пинцетом она схватила ёмкость с горящей пластмассой, но неудачно - в суматохе она задела дверцу в камеру. Та открылась. Мыши начали разбегаться по столу. Тёща взвизгнула и, вместо того, чтобы выбросить пластмассу в приготовленное заранее ведро с водой, уронила ёмкость на пробегающую рядом мышь. В этот момент Митя, успев подбежать к столу, накрыл зверька своим шарфом. На счастье шарф не загорелся, и пластмассу удалось потушить.
- Кто-то из вас камеру на герметичность проверял? - в ярости прорычал Константин Георгиевич.
Аспиранты, поглядывая друг на друга, вяло пожимали плечами. Наконец за всех высказалась одна девица в очках:
- Мы отвечаем только за научную часть работы, - её бойкость была обусловлена близким родством с ректором института.
Константин Георгиевич долго смотрел на неё, потом вздохнул, перевёл взгляд на Митю с тёщей и сказал:
- Вам двоим - по выговору.
- Понятно, - вяло отозвался Митя.
- Что тебе понятно? Чтобы завтра проверил камеру на герметичность, и где хочешь, ищи более мощный вентилятор.
- Найду, не беспокойтесь. На радиобазаре куплю за свои деньги.
- Да уж, поторопись, из-за твоей халатности чуть всю кафедру не отравили. Ты виноват, ты и отвечай.
- Константин Георгиевич, - попыталась в этот момент что-то сказать тёща. - Ему-то понятно, за что выговор. А я в чём виновата?
- Во-первых, Вы не проследили за готовностью оборудования. А ведь в дальнейшем Вам на нём работать. И, во-вторых, поспешными действиями сгубили ценного зверька, нужного нам для экспериментов.
Тёща хотела сначала возразить, но потом решила благоразумно промолчать. И тут на помощь ей пришёл Митя:
- Да ничего она не сгубила!
- Ты о чём? - пробурчал Константин Георгиевич.
- Жив господин Горелый, - сказал Митя, показывая притаившуюся на ладони мышку.
- Что за «господин горелый»?
- Ну, мышь, я его так назвал. У него шерсть сзади подпалена, но под хвостом яички я разглядел. Кое-что в мышах я понимаю.
- Ты бы лучше не мышам под хвост заглядывал, а камеру бы наладил, - вмешалась тёща.
- Сказал же, завтра сделаю.
И действительно, завтра утром он уже поставил новый вентилятор, замазал герметикой щели. А на следующий день уже первая партия мышей отправилась в камеру.
К Мите больше претензий не было. Пластмасса горела, камера наполнялась дымом, мыши гибли. Весь этот процесс, Митя называл, про себя "маленький Освенцим". Но тут возникли новые трудности.
Для некоторых видов пластика выйти на соотношение 50/50 оказалось делом практически невозможным. В камеру обычно запускали пятьдесят мышей. В идеале, после сжигания определённого количества пластика, 25 из них должны были погибнуть, а 25 остаться живыми. Но бывало, что от одного и того же количества пластика, один раз гибли все мыши, а в другой раз все оставались живы. И это повторялось раз за разом. Уже несколько тысяч мышей отдали свои жизни науке, а результатов - кот наплакал.
К тому же, работать палачом, пусть даже и для мышей, очень неприятно. Мыши - такие же млекопитающие, как и мы. Они живут семьями, заботятся о потомстве, самочки кормят детишек молоком. Каждый вечер сотню симпатичных мышат тёща превращала в мерзкие трупики. Это кого хочешь выведет из себя. Тёща после работы для снятия стресса выпивала рюмку- другую коньяку, но это не добавляло ей бодрости. Наконец, аспиранты определили, что смертность мышек очень зависит от того, чем и когда их до этого кормили-поили. Когда с этим разобрались, выйти на положенный процент удавалось с меньшим количеством жертв. Но к этому времени лимит мышей был практически исчерпан. Финансирование задерживали. Константин Георгиевич рвал и метал. А тут ещё новая напасть.