Глава 1
Сквозь мутные, покрытые копотью и сажей окна, свет, вставшего совсем недавно и медленно поднимающегося, солнца, почти не пробивался. Лампы, горящие под куполами потолка и на стенах, делали мир немного светлее, но не чище. Их света хватало ровно на то, чтобы видеть старательно стертую с пола грязь и пыль, покрывающую окна изнутри, лежащую на подоконниках толстым серым слоем, скрывающую под собой всю некогда величественную красоту здания столичного вокзала.
Сам вокзал был построен еще до того, как в обиход плотно вошли дилижансы на паровой тяге. Они были куда быстрее, чем более привычные запряженные лошадьми повозки, менее прихотливы, но значительно более грязные и шумные. Впрочем, и грязь и шум с лихвой окупали их дешевизна и вместимость. И хотя использовали дилижансы пока только для перевозки пассажиров, грузы слишком сильно страдали от летящей из труб сажи и выдыхаемого транспортом пара, имперское руководство нарадоваться не могло. Столько людей за раз могли перевозить разве что корабли, но копать каналы по всей стране, справедливо полагали бессмысленным занятием, вот и приходилось мириться и с копотью и пылью, плотно скрывающей под собой все и внутри вокзала и снаружи его.
Старенький клерк с потрепанными седыми усиками долго и неторопливо изучал лежащие перед ним документы. Возможно в силу своего дотошного профессионализма, а возможно от того, что на этом месте у него развилась не шуточная паранойя, он рассматривал каждую закорючку в паспорте. Вот он дошел до печати, почесал ее ногтем, плюнул на палец и уже поднес его к бумагам, но поймал взгляд сидящего перед ним владельца документа, передумал и, смочив ватку в растворе, из стоящей рядом баночки, приложил ее к краю печати.
— Не смылась? — усмехнулся сидящий через стол от него статный господин в бордовом дорожном сюртуке.
— Нет, — крякнул клерк и снова нырнул в бумаги.
Господин вздохнул, погладил белоснежный набалдашник трости рукой в тонкой черной перчатке и отвернулся к окну, в душе сетуя, что не пропустил вперед недавно овдовевшую даму, прибывшую с ним на одном дилижансе. Она уже упаковывала документы в дорожную сумочку на поясе и клерк, изучавший ее документы, ей мило улыбался. Он был моложе ее в несколько раз, но ее слезливая история, и то, что оставил ей покойный муж, могли заставить любого не женатого человека позабыть о ее возрасте. Вот и таможенник не удержался. Рассыпаясь перед вдовой в любезностях, он подскочил с места, сунул под нос, присевшему было на освободившийся стул, рыжему вихрастому парню табличку и рысью побежал за вдовой. Лично поймав ей кэб, он вернулся, пряча в карман бумагу и мечтательно улыбаясь.
Рыжий высказал недовольство. Еще бы! Ассигнации, полученные от родителя на обустройство в столице, жгли карман молодому, жадному до женщин, вина и карт повесе. Он всю дорогу твердил о том, как разбогатеет, послав по миру местных картежников.
Эта сцена несколько развеселила господина, но переведя взгляд на ковыряющегося в его документах старого клерка, он снова погрустнел.
— Что вы хотите там найти, милейший? — не удержавшись, спросил он.
— Ничего, что могло бы вас так напугать, — рутинно отозвался клерк. — Ничего особенного, господин Эберхант.
— Аберхант, — сморщившись, поправил клерка господин. — Через «А». Меня зовут Артур Аберхант. Ударение в имени на второй слог.
— Как скажите, господин Эбер... Аберхант. Как скажите. Значит вы прибыли к нам из Лаунденбурга.
— Именно так, — кивнул Артур.
— Хорошо, — клерк кивнул и слегка улыбнулся. — Пойдемте со мной.
И не выпуская из рук документы, клерк, скрипнув всеми костями сразу, поднялся.
— Зачем? — нахмурился Артур.
Но старик не снизошел до ответа. Вместо этого он, обойдя стол, поманил Артура к маленькой едва заметной двери в дальней стене, за спинами клерков. Господин, только что прибывший в столицу и рассчитывающий на куда как более теплый прием поднялся, стукнул тростью о каменный пол и, ловко подхватив небольшой клетчатый саквояж, пошел за ним. Клерк впустил его внутрь и закрыл дверь, позабыв вернуть паспорт и прочие бумаги. В замке щелкнул ключ, и Артур Аберхант остался один, в малюсенькой темной комнате с грубо сколоченным столом и не менее грубыми стульями, привинченными к полу.
Улыбаясь, он снял сюртук, и небрежно бросив его на спинку стула, поправил сшитую по последней моде клетчатую жилетку, вытянул за цепочку позолоченные часы, скривившись, взглянул на стрелки и присел на краешек стола, лицом к двери. Он знал, что это за комната, догадывался он и о том, что будет дальше. Он был готов к такому развитию событий, но надеялся, что этого все же удастся избежать. Не удалось. Война оставила слишком глубокий след в умах и сердцах жителей империи. Настолько глубокий, что даже спустя шесть лет, любой, кто прибывает в столицу из славного города Лаундебурга, сразу попадает под подозрение. Даже если этот прибывший всю свою жизнь был гражданином империи.