— Ты что-то еще хотела? — заметив, что движения Анелин прекратились, спросил он.
— Да, — кивнула она и замялась на мгновение. — Маглинер, просил спросить вас, если вы пойдете на праздник, не возьмете ли вы с собой меня?
— Тебя? — Артур удивился.
— Да, меня, — смутилась Анелин и пошатнулась, будто теряет сознание. — Обычно меня водит Маглинер, но сегодня он не сможет. А больше здесь нет никого, кому бы он мог доверять.
— Маглинер доверяет мне? — Артур удивленно улыбнулся, и его брови поползли вверх.
— Быть может он и пересчитывает каждую монету, когда вы платите за обед, но он точно уверен в том, что мне вы вреда не причините, — такая длинная фраза выжала Анелин полностью и последние слова она произнесла шепотом, отчаянно цепляясь за спинку кровати, чтобы не упасть.
— Ну, что ж, — улыбка Артура стала шире. — Раз Маглинер доверяет мне такое сокровище как ты, я не вправе обмануть его доверие. Конечно, я провожу тебя на сам праздник. И мы останемся на парад, раз тебе этого хочется. Но у меня будет одно условие: ты не будешь за меня цепляться и убегать, тоже не станешь. Возможно, я задам тебе немало вопросов про Брисбург и людей здесь живущих, ответь мне на них, если будешь знать, что ответить.
— Я редко покидаю гостиницу, — стараясь сдержать радостную улыбку, произнесла Анелин. — Но я расскажу вам все, что знаю. И если хотите немного покажу город. Хотя я знаю только не слишком богатые его районы.
— Так и я не слишком богат. Зайди за мной за час до начала праздника, и мы немножко погуляем.
— Хорошо, — весело подпрыгнула Анелин. — Я надену свое лучшее платье.
Лучшим платьем Анелин было старое, некогда зеленое, но теперь выцветшее, в прошлом принадлежавшее какой-то не слишком аккуратной, и не слишком разборчивой в еде, аристократке. Наспех перешитое под размер девушки, оно изобиловало застиранными пятнами оставленными едой и грязью. Если не смотреть внимательно, то это не слишком бросалось в глаза, но если присмотреться, то зрелище было более чем печальным. На голове ее, скрывая желтоватый чепчик, который она наотрез отказалась снимать, одета несуразная широкополая соломенная шляпка, с побледневшим, некогда красным, пером. На ногах туфельки, розовые, аккуратные и чистые, но размера на три больше чем ее стопы, а потому последние спрятаны в толстых чулках. Венчала ансамбль сумочка из синей кожи, не подходящая ни под цвет платья, ни под цвет туфлей.
Маглинер развел руками, прочитав во взгляде Артура немой вопрос.
— А что вы хотите, — буркнул портье. — Она сирота, вот и рада тому, что у нее есть.
Артур покачал головой. Он и не думал, что его юная спутница будет красоваться в платье, достойном королевы, или скажем фрейлины, но и не ожидал увидеть ее в таких обносках.
— Ну, что? — он подал ей руку. — Идем?
— Да!
Восторгу Анелин не было предела. Она забыла всех страхах и часто парализующем ее смущении. Лицо ее покрыто румянцем и это не тот румянец, что так старательно наносят на себя редко видящие солнечный свет богатые барышни, это настоящий, яркий румянец молодости, жаждущей впечатлений. Она шла на праздник и была готова полностью раствориться в том, что ждет ее за дверью. Она шла на праздник. Подхватив из-за стойки яркий желтый зонт, она выбежала и вложила свою маленькую ладонь в услужливо подставленный локоть Артура. Повернувшись к портье, она на мгновение замерла, а потом спросила:
— Скажи, Маглинер, я хорошо выгляжу?
— Ты лучше всех! — с улыбкой ответил портье и, покосившись на Артура, добавил: — Не обижайте ее, господин Аберхант.
Артур кивнул.
Анелин оказалась куда как более ценным гидом, чем сама себе представляла. Артуру не потребовалось задавать вопросы. Лишившись сковывающих ее стен гостиницы, девушка говорила без умолку, рассказывая, объясняя, поясняя. Так Артур узнал, что внизу, ближе к рассекающей город надвое реке, располагаются лавки торговцев фруктами и заморскими специями. Цены на них всегда были запредельными, а во время войны выросли до таких размеров, что позволить их себе могли только самые знатные и богатые люди Брисбурга. Маглинер иногда закупался у них, когда постояльцы оказывались излишне разборчивы в еде, но делал это с большой неохотой, потому как прибыли это не приносило. Хотя повышало престиж заведения, и давало шанс на возвращение обеспеченных постояльцев, но расходы на специи себя редко окупали. Еще чуть дальше, прижавшись к самому берегу, к его заболоченной части, дымили кузницы и скобяные заводики. А на другом берегу, на высоком холме, шпилями подпирал небо собор. Божьих людей не смущал дым ни от маленьких частных кузниц, ни от огромного, вынесенного за городскую стену, металлургического завода, а так же пары военных предприятий, куда ходить было строго запрещено.