— Я же говорил тебе, что этот парень не попадется на твои прелести. Это не та рыбка, что ты ловишь изо дня в день, — из-за ширмы вышел Рудольф в лихо заломленной на затылок неизменной клетчатой кепке, с фотоаппаратом в руках. Он накрыл железной накладкой объектив, провернул ее, закрывая замок.
— Добрый вечер, господин Абрхант, — улыбаясь, сказал он и присел на кровать, положив фотоаппарат на пол. — Поговорим?
— Поговорим, — кивнул Артур.
Глава 25
В комнате насквозь пропахшей вонью обезболивающих мазей, аромат духов практически неразличим. Он лишь едва касается носа, скромно и стыдливо просачиваясь в легкие по самому краю обоняния. Он не скрашивает кислую вонь десятков перемешанных между собой мазей, не прячет ее, но делает ее чуть более приятной, позволяя другому запаху слиться со всеми прочими в один и наполнить маленькую комнатку под самой крышей театра той неповторимой смесью боли и блаженства. Боль бывает здесь чаще. И, судя по запахам, последнее время ее визиты участились и стали дольше.
Но боль лишь спутник. Неизменный, злой, жестокий, но только спутник. Настоящей хозяйкой этой комнаты была и есть усталость. Это она сбросила тяжелой кучей на пол, еще недавно так блиставший, сценический костюм. Это она свалила горой тряпья в углу за ширмой ночную сорочку, накинув сверху выцветшую, но еще весьма добротную шаль, и воткнув за нее сломанный мужской дорожный зонт. Это она не дает распахнуть окно, впустив сюда свежий, способный разогнать кислый запах, воздух улицы. Это она завесила слипшиеся створки тяжелой шторой, чтобы свет не мешал коротким, но таким желанным мгновениям блаженства. Это усталость, заставляет застилать постель новым, чистым бельм, но при этом забывать о том, что плед, небрежно наброшенный поверх одеяла, покрыт пятнами самого разного происхождения. И в этом есть свой смысл: попав сюда, ощущая тело актрисы в своих руках, любовник и не подумает взглянуть на плед, он поторопится избавиться от него. Он не станет аккуратно, проявляя максимум заботы складывать его. Нет! Он сбросит его на пол, чтобы, как можно быстрее, оказаться на чистом белье и вмешать в царящие в комнате запахи еще один аромат. И чистое пахнущее лавандой и розами белье будет так приятно ласкать его обнаженное тело, когда он будет курить сигару, разглядывая прелести неспешно одевающейся перед ним актрисы и владелицы театра.
О, как много стремлений, как много желаний, как много попыток, но ничего не способно избавиться от кислого запаха обезболивающих мазей и тяжелой, влажной, вони усталости. Момент блаженства слишком короток. Он заканчивается слишком быстро, вплетая свой сладковатый запах в общую атмосферу комнаты, но не способный ее разрушить. Аромат духов старается, выдвигает его на первый план, кричит о том, что еще не все плохо. Однако последнее время устал и он. Его усилия проходят по самому краю обоняния, оставляя после себя след неповторимой смеси запахов боли и блаженства.
Артур полной грудью вдохнул витающую в воздухе смесь запахов, взглянул на сидящего перед ним, улыбающегося Рудольфа, перевел взгляд на облокотившуюся на туалетный столик Иннес. Она не отдавала себе отчет в действиях, она делала так, как привыкла. А привыкла она брать мужчин на свое великолепное тело. Верхняя пуговка ее халата расстёгнута, воротник немного отклонился и сполз вниз, но Иннес не обращает внимания на то, что ее левая грудь осталась почти неприкрытой. Как не обращает на это внимания и Рудольф. Заговорщик внимательно смотрит, на слегка опешившего Артура, и ждет ответа.
Соглашаясь на этот разговор, Артур не ожидал от него ни чего-то нового, ни чего-то интересного. За этот год в Брисбурге он успел привыкнуть к тому, что местная публика предпочитала использовать его, не обещая ничего взамен. Вот и сейчас, после неудавшейся попытки создать замечательную историю с шантажом, Артур ожидал скучнейших уговоров, но Рудольф сумел его удивить. Дважды.
Первый раз, когда, воспользовавшись тем, что Иннес отошла за ширму, наклонившись к уху Артура, тихо прошептал:
— Не говорите ей о наших с вами делах, господин Аберхант. Прошу вас, не вмешивайте ее сюда, она не в курсе того, чем я занимаюсь на самом деле.
Вопрос Артур задать не успел. Иннес вернулась, сменив один весьма эротичный халат на другой. Все их отличие было в цвете ткани, размере перьев на лацканах и собственной длине. Тот, что был на ней, когда она пыталась его соблазнить, едва прикрывал ей зад, этот же подметал низом пол. Однако обзор груди в этом халатике был явно лучше, чем и воспользовалась Иннес, заняв место у туалетного столика. Пока они говорили, описывая предложение со всех самых интересных сторон, она не забывала поправлять сползающую ткань, всякий раз ловким, заученным движением приподнимая грудь. Теперь же, когда двойной монолог актрисы и заговорщика закончился, и она всецело погрузилась в созерцание задумчивого лица Артура, ее левая грудь почти покинула убежище. И это слегка забавляло Артура. Продолжая молчать, он размышлял над тем, специально ли Иннес допускает это, или же напряжение парализовало ее внимательность. Ответ на этот вопрос его не интересовал, и он не удивился бы ни тому, ни другому.