Конечно, скоро, с завершением строительства Манежа, труппа получит имперский статус и, перебравшись туда, сядет на полное государственное обеспечение, но только Иннес сомневалась, что финансирования хватит на постановку хотя бы одной новой пьесы в год. Они же не военные. Не Ритенмайер, которому стоит лишь чихнуть и казначеи сами принесут ему всю казну на блюде. Она и варьете подвальное открыла, только для того, чтобы не закрыть театр, а то, чем занимаются ее девочки после представлений, в дальних и еще более подвальных комнатах, это их личное дело. Официально там располагается общежитие театра, где актеры могут отдохнуть после тяжелого спектакля. И она со всей самоотверженностью будет стоять за эту официальную версию. Во-вторых, только с открытием варьете и знакомством со многими решающими что-то в империи людьми в хитрой голове актрисы созрел этот замысел.
Играя на сцене, она никогда не вникала в сложности управления, пока они не рухнули на ее плечи. А когда плечи сильно прогнулись под тяжким грузом, когда все чаще она стала видеть перекошенные недовольные лица тех, кто щедро платил, когда расспросами в приватных, а часто и в постельных беседах она по крупицам собрала факты о том, что это недовольство вызывало. Когда сложила все это воедино, только тогда поняла, чего не хватает для полного счастья. А точнее, для того, чтобы театр жил и процветал.
Да, да! Именно вина! Пьяный клиент и платит больше и покупает все легче. Нет, нет, она не шлюха и не торгует своими девочкам. Они только танцуют, в не слишком одетом виде, но все в строгих рамках приличия. Ну, бог с ним, приличия не в счет, но закон точно не нарушается. Да, иногда приходится пользоваться услугами докторов с подмоченной репутацией, чтобы решить вопрос с очередной не слишком осторожной или внимательной девочкой. Но если кто из танцовщиц и спит с теми, кто приходит поглазеть на их тела, то это уже личное дело каждой. А уследить за всеми, ну, разве ж такое возможно? Она не продает девочек! И точка! Она продает дорогое вино, редкие сигары, и принимает щедрые пожертвования для театра. Да, иногда их приносят ее девочки, но лишь иногда. Обычно жертвователи желают остаться неизвестными.
Ну и наконец, в-третьих. В- третьих не было в Брисбурге раньше такого человека как Артур. Нет, аптекарей было много, хватало и тех, кто возил товары из заграницы и тех, кто торговал с южанами. Но никто из них не имел таких тесных связей с контрразведкой и Иннес очень, очень сильно надеялась, что под прикрытием Артура она сможет наладить бесперебойные поставки.
— Я никогда, ни единого раза, не приказывала своим танцовщицам лечь с кем бы то ни было в постель. Я готова на это сама, если потребуется. И мне бы хотелось, очень хотелось, чтобы между сценой и зрительным залом воздвиглась стена, за которой мои девочки будут в абсолютной безопасности.
Иннес всхлипнула, прижала тыльную сторону ладони ко лбу и, охнув, картинно отвернулась. Халатик распахнулся, грудь на мгновение показала себя во всей красе и вновь скрылась под пушистой тканью. Артур остался равнодушен и к словам актрисы и к ее маленькому представлению. Если она хотела разжалобить его, то у нее ничего не вышло. Если же она выпускала эмоции, и при этом говорила правду, то в таком случае она весьма не дурственная хозяйка, способная проявлять заботу о своих людях. Впрочем, многие предпочли бы избежать подобной заботы.
Артур прикрыл глаза. Он не был настроен соглашаться на это предложение, тем более что его долю никто пока не называл. Он был готов отказаться, даже не слушая о тех щедротах, что готовы были посыпаться на его голову. Единственное, что его сдерживало это присутствие Рудольфа. Если бы на месте человека из кармана сюртука, которого торчал козырек клетчатой кепки, был, скажем, отельер, Артур послал бы его сразу. Но в этом деле замешан Рудольф. И пусть Артуру не хотелось во все это вмешиваться, но так он мог стать на шаг ближе к тому господину, сильно припадающему не левую ногу. По крайней мере, это возможность поместить имя Рудольфа в список людей, что кое-чем обязаны ему, Артуру. Кто знает, как повернется жизнь.
Наверное, надо соглашаться, а согласившись, через Генриетту, а лучше лично, вложить все Фрейсу. Тот наверняка не одобрит этот поступок, но так возможно будет проще узнать кто именно, тот страшный господин, что прибыл из Лаундебурга и пока лег на дно. Это будет точно проще, чем бредовая идея изложенная ему Ритенмайером.