До самого вечера народ не расходился с площади. Они тоже никуда не спешили. Они посмотрели представление бродячей трупы циркачей, небольшой, но весьма патриотический спектакль, имперской театральной труппы. Анелин прокатилась на карусели, что привело ее дикий восторг и перекусили мясом, завернутым в горячую лепешку. Артур решил, что маленькая девочка, лишившаяся всей родни из-за войны, которую она не хотела, заслуживает пусть один день радости. И пусть он будет только один, но он должен быть таким, чтобы воспоминания о нем еще долго грели ей душу.
Когда же сумерки опустились на город и зажглись газовые фонари, на площади появились военные и рабочие. За несколько минут последние убрали театральные помосты, а первые оттеснили толпу, освобождая широкий проход по центру.
— Сейчас будет парад, — выдохнула девочка. — Но отсюда мы ничего не увидим.
— Увидим! — Артур схватил ее за руку и потащил к ближайшему фонарю. Там он согнал со ступней пару мальчишек и помог ей влезть на небольшую подножку.
— Этого нельзя, — мрачно бросил стоящий к ним спиной военный. — Спуститесь немедленно.
— Господин офицер, — Артур наклонился к уху военного и что-то в него зашептал.
— Ладно, — кивнул тот, — но не попадайтесь на глаза офицерам.
С этими словами он отошел, пряча двадцатикроновую ассигнацию в карман.
Бой барабанов они услышали издали, и это привело толпу в восторг. Люди нажали на стоящих впереди, и Артуру стоило огромного труда не отцепиться от фонаря. Люди давили и кричали и чтобы не быть раздавленным, он тоже поднялся на подножку фонаря. Анелин прильнула к нему, и он обнял ее.
Солдаты шли, чеканя шаг. Первыми прошли пехотные полки, высоко задирая ноги, гулко топая по мостовой, они, в колышущемся свете фонарей, походили на больших красных черепах, выползших на берег. За пехотой выехали низенькие, приплюснутые, пыхтящие и скрежещущие танки с короткими торчащими, словно лишний элемент конструкции, пушками, за ними кавалерия. Части сменяли одна другую под восторженные вопли толпы и зычный бас человека, расположившегося на одном из уцелевших после зачистки помостов. Он старательно и громко объявлял, какие именно части проходят мимо улюлюкающих и радостно смеющихся людей.
Артуру было скучно. Его никогда не интересовали вопросы хоть как-то связанные с армией, да и на подобную демонстрацию силы он насмотрелся еще в Лаундебурге, когда раз едва ли не раз в месяц там устраивалось нечто подобное. Так отмечали победы в начале войны, так отправляли на рушащийся фронт последние резервы. Их заставляли смотреть на это, и если первые годы это вызывало подъем, то в конце войны даже самые отъявленные оптимисты плакали, провожая солдат на смерть.
Когда последняя кавалерийская часть имперской гвардии скрылась за поворотом, а толпа немного отхлынула, Артур потянул Анелин вниз.
— Пойдем, милая, нам еще в гостиницу возвращаться.
— Подожди, сейчас еще что-то будет.
Ее взгляд выискивал что-то в темноте.
— Да не будет больше ничего, смотри уже и народ расходится.
Но Анелин продолжала держаться одной рукой на столб, другой сжимая ладонь Артура. Первый толчок земли он списал на усталость. Второй, на разыгравшееся воображение. Третий не смог списать ни на что. Толчки усиливались и становились чаще, к ним добавился звук тяжелых ударов железа о камень.
— Там! — заорал кто-то.
— Вон! — поддержали его с другой стороны.
— Идут! — выдохнула Анелин.
Артур медленно повернулся в сторону, куда указывала девочка и обомлел. С боковой улицы, откуда никто не ждал их появления, вышли монстры. Огромные, в три человеческих роста, машины блестели в свете фонарей черной сталью. Продолговатые башни закреплены на широком остове, а тот, в свою очередь, на двух огромных ногах. И ноги эти двигались, сотрясая землю, по-очереди, словно человеческие. Челюсть Артура против воли поползла вниз. Такого видеть ему еще не доводилось. Три машины двигались одна за другой, одновременно ставя уродливые ступни на мостовую, заставляя людей подпрыгивать и дрожать. И шли они в полной тишине, если не считать шума, производимого ими самими. Снизу между ног этой ужасной машины располагалось подвижное гнездо пулеметчика, сейчас пустое, только направленный вниз ствол выдает его. Еще два пулемета по бокам, но они смотрят только вперед, а над ними возвышается пушка. Огромная пушка, такие ставят на корабли, для дальней стрельбы, или прячут дальше от линии фронта, для того чтобы утюжить противника. Сверху, на крыше чудовища открыт люк и оттуда человек, в черной форме танкиста, приветливо машет толпе.
— Маглинер был прав, — выдохнул Артур, когда машины скрылись из виду. — Против такого оружия Лаундебург не продержался бы даже неделю.