— Я все сделал, — кривая улыбка на изуродованном лице фармацевта выглядела устрашающе.
— Молодец! — скупо улыбнувшись, кивнул Артур. — Я вижу. Ты молодец, но все это потом.
Он поднялся наверх и застал Торне отчаянно спорящего с Фрейсом.
— Нужно отвезти его! — почти кричал Торне.
— Ты слышал, что сказал врач. Если мы его повезем, то можем убить его. Кто тогда станет тебе салфетки подавать?
— Катись ты к черту, Фрейс, — зашипел Торне. — Я не могу оставить его без присмотра. Я не прощу себе, если он умрет. Да и Хелен мне бы не хотелось напрягать так.
— Благодарю о такой заботе, — хмыкнула Хелен, — но позволь мне решать, что напрягает меня, а что нет. Но ты прав, я не могу быть с ним сутки напролет. Не потрудишься ли ты лучше прислать сиделку.
— Я могу, — тихо произнесла Генриетта.
— Нельзя его тут оставлять, — не унимался Торне. — Кто-то пытался его убить, и печенкой чую, что могу попытаться снова. Я не хочу подвергать опасности ни Хелен, ни тем более ее сына.
— Я могу с ним остаться, — снова подала голос Генриетта и снова была не услышана.
— И что ты предлагаешь? Нагнать сюда роту стрелков? Чтобы убивали каждого, кто подойдет к аптеке на десяток метров? — не соглашался с ним Фрейс.
— Я могу! — громче сказала Генриетта, но ее снова проигнорировали.
Тогда, больше не говоря ни слова, она плечом отодвинула Торне, прошла внутрь, хлопнула пистолет на тумбочку, и уселась на кровать рядом с Фишером.
— Я могу и приглядеть за ним и пристрелить каждого, кто попытается причинить ему вред.
— Она может! — улыбнулся Фрейс.
Торне смерил девушку взглядом, но что возразить не нашелся. Хелен улыбнулась ей, сменила компресс на голове поверенного и взмахнула мокрой тряпкой.
— А теперь пошли все отсюда вон, Дирку нужен покой.
Мужчины послушно вышли. Торне покрутился в аптечном зале несколько минут и, внезапно вспомнив о неотложных делах, убежал. Артур с облегчением выдохнул. Фрейс тоже. С плеч контрразведчика словно сняли тяжелый камень.
— Ну, — он поманил Артура пальцем. — Поведайте мне о своих приключениях, господин Аберхант.
— С удовольствием! — открывая кабинет и делая знак Мертену, ответил Артур.
Когда красное вино плеснулось в стаканы, Артур закрыл дверь и, помня о любви контрразведчика к малозначительным деталям, пересказал все события этой ночи. Затем, подумав немного, и той ночи, где Фишер так ловко свел его с опальным генералом. Фрейс молчал долго, слишком долго для человека привыкшего все схватывать на лету. Затем залпом осушил стакан, налил себе еще и так же залпом выпил. Его пальцы отбивали дробь по столу, но губы не произносили ни звука.
— Дурак! — спустя десяток чудовищно длинных минут, произнес он.
— Я? — искренне удивился Артур.
— Да к черту тебя! Фишер дурак! Сидел бы себе смирно, баночками с твоей чудо-мазью торговал, да подворовывал бы как все. Так нет, надо ему было перед генерал-губернатором выслужиться. Ой, дурак. — Фрейс покачал головой и поднял взгляд на Артура. — Теперь ты, — он достал из кобуры пистолет и положил перед аптекарем. — Стрелять умеешь? А, чего я спрашиваю, умеешь, конечно! Возьми. Это мой тебе подарок. Кто знает, может он тебе жизнь сохранит. Вот не хочу этого говорить, но воспользуйся советом господина шпиона. Забаррикадируйся тут, пока все не уляжется. Кто-то и меня бесит, что я не знаю кто, пытался отравить Фишера, кто-то и я снова не знаю кто, сжег ваше предприятие. Кто-то может попытаться убить и тебя. Фишер, от доброты своей душевной разворошил такое гнездо, куда даже опытным охотникам лезть не стоило.
— Рудольф говорил о газете и что меня ждет много чего интересного.
— Газета? А, газета! — Фрейс засмеялся. — Вот, — он вытащил из кармана смятый газетный лист, — раз любопытно, то полюбопытствуй.
На первой полосе была большая фотография опального генерала в парадном мундире и при всех регалиях. Статья же была напротив короткой. В ней сообщалось, что вчера ночью, заслуженный генерал покончил собой. Подробности обещались в следующих номерах.
— И? — Артур отложил газету. — Он застрелился? Сам?
— Сам? Ты в своем уме? Нет, застрелился он сам, никто ему не помогал. Нажал на курок и разметал мозги по всей комнате. Но пистолет ему дали. А в пистолете был единственный патрон. Стрелять генерал умел и в собственную черепушку не промахнулся. После того, что он наговорил на допросе, это был наилучший для него вариант.
— Он дал показания?
— Дал! И теперь эти показания охотятся и за Фишером, и сдается мне за тобой. Хотя как знать, быть может, на тебя у них не такой огромный зуб. Знаешь, что, черт возьми, обидно, что все слишком быстро. И со мной никто ничего не согласовал.