— Теперь никто не рискнет на нас нападать, — радостно засмеялась Анелин.
— Теперь никто, — согласился Артур.
Всю дорогу до гостиницы он молчал, зато Анелин говорила за них обоих. Она щебетала о том, какие молодцы ученые империи, раз придумали нечто такое, что может заставить трижды подумать, прежде чем напасть на Брисбург. Артур же думал о другом. Он размышлял о том, что нет в этом мире ничего такого, что могло бы заставить человека перестать думать об убийстве другого. Империя построила их для защиты. И, быть может, намеревается защищать только сам Брисбург, но это до поры до времени, пока кому-нибудь не придет в голову светлая мысль с помощью таких машин захватить кусок земли с полезными ресурсами. И, быть может, этот кусок земли сам по себе и не нужен, но ресурсы в нем необходимы для того, чтобы построить еще больше таких машин, чтобы затем захватить еще один кусок чужой земли. Но в целом ему было все равно. Он никогда не был на фронте, не видел тех ужасов, о которых рассказывали, лишившиеся конечностей, солдаты. И он не хотел ни знать их, ни видеть. Он лишь хотел открыть аптеку и заниматься своим делом. И эти машины его не волнуют. В конце концов, сейчас он в Брисбурге и значит, эти машины будут охранять и его спокойствие.
Темнота опустилась на город. Редкие газовые фонари освещали сами себя, почти не давая света. Где-то рядом продолжала восторженно щебетать Анелин, и что-то мягко ткнулось в его ногу. Опустив глаза, Артур удивленно уставился на круглый мяч, грубо сработанный из козьего желудка.
— Мой мяч! — крик раздался с другой стороны улицы.
Артур поднял глаза. Малыш, лет пяти, поскальзываясь, бежал через дорогу, а из темноты вырастала карета, несущаяся прямо не него. Малыш, споткнулся, и зарылся носом в мостовую. Возница его не видел. Еще мгновение и взмыленная черная лошадь проломит копытом череп малышу. Рефлекс сработал быстрее разума. Артур оттолкнул Анелин к стене и, выронив трость, бросился наперерез карете. Он успел схватить поднимающегося малыша, успел за мгновение до того, как морда, ничего не видящей лошади, пролетела над ними. Что-то больно врезало по ноге, но карета не остановилась, напротив, возница стегнул лошадь, добавляя ей прыти.
— Ты как? — спросил Артур, позволяя малышу выбраться из-под себя. — Живой?
— Мой мяч? — хныкнул малыш. — Где мой мяч?
Артур вздохнул и развалился на мостовой. Над его головой сияли звезды.
Глава 4
Лежа в кровати, завернувшись в теплое одеяло, Артур грустно смотрел в окно. На улице шел мелкий противный дождь. Его капельки разбивались о стекло и стекали мутной, промасленной жижей на подоконник. Приоткрытая форточка давала так нужную ему прохладу, но она же являлась источником сырости, а от сырости этой, недавно поврежденная нога болела сильнее.
Артур вздыхал, глядя на форточку, и, слегка покачивающиеся от ленивого ветра, промокшие шторы. Надо бы закрыть ее, пока все вокруг не покрылось тонким слоем жирных, отдающих копотью, капель. Но вставать не хотелось, хотелось зарыться лицом в подушку и зарыдать. Слишком много времени уходило впустую, а вместе со временем таяли и деньги.
Перелома не было, колесо кареты лишь вскользь ударило по стопе, но и этого хватило, чтобы доктор взял честно полагающуюся ему сотню крон, за визит и обезболивающие. К последнему Артур отнесся настороженно. Он прекрасно знал и его действие и то, что может быть, если им злоупотреблять, а потому из десяти порошков, прописанных доктором и заботливо заказанных Маглинером, он выпил лишь два, когда боль становилась невыносимой. Остальные лежали не тронутыми в железной коробке с хитроумным замком.
Артур иногда развлекал себя, захлопывая крышку и открывая ее снова. Коробочка нехотя распахивалась, чтобы в следующий момент, снова захлопнуться, а уж потом, с трудом одновременно зажав три маленьких рычажка, он вновь открывал коробку и с улыбкой смотрел на белые аккуратные полоски бумаги, надежно прячущие порошок в себе. Из остальных развлечений в его распоряжении были газеты и короткие разговоры, с приносящей завтрак и ужин Анелин. Девочка перестала его стесняться, и иногда, заговорившись, позволяла себе присесть на краешек его кровати, но опомнившись, подскакивала и убегала прочь, ссылаясь на огромное количество дел и тяжелый нрав Маглинера. Последний появился лишь дважды, первый раз вместе с врачом, а второй вчера вечером, осведомиться о состоянии Артура. Он явно хотел чего-то большего, но заговорить об этом не решился и, почесав отрастающие усы, над тонкими губами, ушел.