— И как, — глядя в документы, спросил настоящий капитан. — Обезвредили?
— Когда мы с сержантом Кройсом вошли в цирюльню, те, кто стрелял, уже перестреляли друг друга.
— Деревня, — покачал головой капитан, — у тебя приказ был, когда патрулировать? Днем! Какого черта ты ночью здесь? А вы кто таков? — он перевел взгляд на Артура.
Артур выдохнул. Второй раз за несколько часов капитан полиции задает ему этот вопрос и второй раз за те же несколько часов он не знает что на него ответить. Отвечать не пришлось. За их спиной, что-то противно зашуршало, словно кто-то пытался железной щеткой соскоблить нагар со сковороды, а затем Артур ослеп.
Взрыва не было, лишь яркая вспышка и пришедшая за ней волна сотрясшая все здания вокруг. Эта волна ударила в спину, сидящему на коленях шпиону, швырнула его в стену дома через улицу. Она же разбросала стоящих вокруг полицейских. Артур приложился лбом об мостовую, но этим все его повреждения и ограничились. Лежа в дорожной пыли он обернулся. На месте цирюльни братьев Вайс теперь был самый настоящий огненный столб, на подобие тех, что зажигают в селах, когда встречают весну, или праздную сбор урожая. Бросив быстрый взгляд на раненного, придавленного сорванной с петель дверью, Генриха Артур метнулся к шпиону. Тот успел сесть, но прийти в себя еще не успел. Он ошалело вращал глазами пытаясь сообразить хоть что-то.
— Уходите, — прошипел ему в ухо Артур. — немедленно, пока другие не пришли в себя.
Дважды повторять не пришлось. Спотыкаясь, бочком шпион отполз в сторону подворотни.
— Генрих, — простонал он.
— Я позабочусь, — пообещал Артур и шпион свалился за угол дома.
Мгновение спустя, раздался звук, еще не уверенных, но набирающих скорость шагов.
Артур повернулся к цирюльне. Был один взрыв, возможен и второй, но оставлять судьбу Генриха на волю случая он не собирался. Он не был убийцей, но и попасть вот так глупо в лапы полицейских, после того как фальшивый служащий их ведомства пропал, а несколько из настоящих получили травмы и ожоги, не хотел. Он не думал о том, что Фрейс сможет вытащить его из этого. А Генрих знал слишком много.
Воспользовавшись замешательством полицейских, напрочь позабывших о только что задержанных и занимающихся своими раненными и контуженными, он подскочил к хрипящему Генриху.
— Помоги, — попросил тот.
— Конечно, — Артур положил руку ему на лицо, перекрывая нос и рот и нащупывая артерию на шее.
Генрих затих быстро. Артур успел встать на ноги, прежде чем вторя вспышка снова ослепила его. На этот раз за ней последовал взрыв. Цирюльня взлетела на воздух, разбросав по округе горящие доски.
Круглый пылающий предмет взмыл высоко в небо. Оставив дымный след, он прочертил широкую дугу и рухнул куда-то за дом. Артур медленно отступил в другую сторону. Уйти он не смог. Крики, истошные женские крики, вопли ужаса горящих за живо людей, остановили его.
— Дом сирот! Там дом сирот горит! — крикнул кто-то из полицейских.
Артур замер, медленно обернулся. Дом в три этажа, ниже по улице объят огнем. В окнах мелькают фигурки, маленькие напуганные фигурки детей. А вокруг горящего здания стоят и смотрят на это полицейские.
— Какой же ты дурак, господин Аберхант, — проворчал Артур, разворачиваясь.
Не обращая внимания на пытающихся остановить его полицейских, он плечом выбил горящую дверь, взлетел по лестнице на второй этаж, схватил протянувшего к нему руки ребенка и вынес его наружу. Сунув ребенка в руки ближайшему полицейскому, снова нырнул в огонь. Взрыв сотряс дом, когда Артур, лишившись бровей и волос, опалив себе руки, в клочья изодрав одежду, третий раз выносил детей. Но взрыв не остановил его. Глотнув холодного, после огненного пекла, воздуха, Артур снова нырнул в дом.
Новый взрыв сложил трехэтажный особняк, как карточный домик.
Глава 29
— Ну, и какого черта ты творишь? — Фрейс поправил белоснежный больничный халат, тяжело вздохнул и положил на тумбочку возле головы Артура яблоко.
— Скушай, — сказал он, качая головой. — Говорят полезные они. Когда кушать сам сможешь, — он снова покачал головой. — Но вопрос открыт: какого черта ты творишь? Ведь сказано тебе было, приходишь, предупреждаешь мерзавцев об облаве, разворачиваешься и уходишь. А ты что сделал? Нет, конечно, двенадцать вынесенных из огня детей мы тебе зачтем и медальку какую-нибудь дадим. Не найдем так придумаем, но какого черта, Артур? Какого черта?
Артур молчал. Он бы рад был ответить, но будучи забинтованным с ног до головы, с подвязанной челюстью, напичканный успокоительными и обезболивающими, говорить не мог, да и не очень хотел. Само присутствие контрразведчика в его маленьком больничном мирке оскверняло его белоснежность этого мирка. Слова, слетающие с губ Фрейса, падали на пол, отскакивали от стен, забирались под бинты, оставляя на всем, чего касались тяжелые маслянистые следы грязи.