— Нет, — Фрейс ногой пододвинул к кровати стул и оседлал его словно лошадь, вызвав в Артуре воспоминания о первом дне в Брисбурге.
Как это осталось чертовски далеко. В тот день, он полный надежд и веры в свои силы, в новом, сшитом по последней моде камзоле, с неплохой, припрятанной в кармане, суммой в ассигнациях, радовался новому неизвестному ему солнцу и вдыхал пропитанный дородной пылью и сажей воздух Брисбургского вокзала. Силы его иссякли быстро, еще быстрее утекли деньги, а на одной вере в себя далеко не уедешь.
— Нет, — Фрейс никак не мог успокоиться, — я бы наверно тоже бросился в огонь, забыв о тех, кто дорог мне и кому дорог я. Но ты должен был уйти. Тебя там не должно было быть!
А вот это чистая правда. Не должно было там быть Артура. Он должен был быть в аптеке, прижимать к себе, обеспокоенную событиями в городе, Хелен, гладить по голове сидящего рядом, настроенного по боевому, а потому с деревянным мечом в руках, Роберта, скармливать страдающему от отравления Фишеру куриный бульон, и читать сводки в газетах. Или не читать их, а закрыться в своей комнате, забраться под теплое пуховое одеяло, желательно вместе с Хелен, и потягивать только что заваренный, обжигающий чай, или кофе, а может быть и шоколад, запивая им горячие бутерброды с ветчиной и расплавленным сыром. Непременно и обязательно с сыром. Он должен был оставаться дома, особенно после того как Ритенмайер нанял для его охраны Рёйтера. Быть может он бы так и поступил, не прикажи ему Фрейс.
Собственно Фрейса он вызвал сам. А значит в том, что он покрыт бинтами с ног до головы, целиком и полностью его вина. Если бы он не сунул свой нос в дела, которые его совсем не касались, если бы проявил больше здорового наплевательского отношения к происходящему, если бы в нем взыграл эгоизм. Если бы, если бы. Да что уж теперь
Повязка со лба сползла на глаз и мешала смотреть, Артур двинулся, стараясь открыть себе обзор. Подсыхающая, покрытая коростой опаленная кожа тут же лопнула в десятке мест, вызвав нестерпимую боль. Артур невольно застонал. Фрейс мгновенно вскочил, наклонился над ним, заглянул в глаза.
— Больно? — голос Фрейса был полон неподдельного беспокойства и сопереживания. — Сестру позвать? — и, не дожидаясь ответа, контрразведчик бросился к двери, истошно вопя в попытке призвать медсестру.
Молоденькая совсем девочка, чем-то напоминающая Анелин, наклонилась над Артуром, заглянула ему в глаза. Он поднял зрачки, указывая на сползшую повязку, она кивнула, обворожительно улыбнулась и убрала ее на лоб, закрепив там. Артур скосил глаза на мнущего собственные ладони Фрейса. Сестра кивнула еще раз и повернулась к контрразведчику.
— Пациент устал, — ее голос был мягок, нежен и в то же время требователен. — Ему требуется отдых, — она открыла ящик тумбочки, достала оттуда шприц и ампулу, встряхнула ее и, сломав кончик, опустила в ампулу иглу. — Он должен поспать. Я сделаю ему укол, — она встряхнула шприц, повернув его к окну, достала еще одну ампулу.
— Что... — Фрейс кашлянул в кулак, поморщился, словно от боли, вздохнул и продолжил: — Что вы колите ему?
— Снотворное, — деловито отозвалась медсестра. — Смешиваем его с обезболивающим. Это дает ему крепкий сон и покой. А сон и покой ему сейчас нужнее всего, — она набрала в иглу лекарство, затем легко и грациозно встряхнула шприц и привычным движением выгнала из него воздух. — Хотите посмотреть, как я делаю укол? — спросила она.
— Нет, — усмехнулся Фрейс. — Я пуль не боюсь, ножей не боюсь, но эти иглы, буквально сводят меня с ума. Еще вопрос: это не наркотик?
Сестра взглянула на Фрейса и медленно, словно школьная учительница, объясняющая ничего не понимающему школяру, то, что объясняла уже не раз, ответила:
— Любое сильное обезболивающие наркотик по своей сути. Вопрос лишь в дозировке оного. Не беспокойтесь, господин Фрейс, господин Аберхант не станет наркоманом. И сохранит ясность разума и четкость мыслей. Дурман, что он получит лучше, чем бесконечная боль от ожогов. Вы видели его ожоги?
— Да упаси меня бог! — Фрейс поежился. — Мне хватает его отсутствующих бровей.
— В таком случае, я советую вам покинуть палату. Совсем скоро господин Аберхант сможет говорить. Думаю через несколько дней, — она скосила глаза на Артура, тяжело вздохнула и добавила: — может пару недель.