— Я ухожу, Артур, — сказал Фрейс, наклонившись над ним и для чего-то повысив голос. — Но я еще вернусь. Отдыхай! — он хотел хлопнуть Артура по плечу и даже приподнял руку, но вовремя одумался и, сунув ладони в карманы, вышел из палаты.
— Спасибо! — с трудом ворочая подвязанной челюстью, прохрипел Артур.
— Не стоит, — улыбнулась сестра, втыкая иглу в бедро Артура прямо через бинты. — Отдыхайте, спите, поправляйтесь! Я зайду к вам позже.
Уколы, спюрированная, безвкусная, не соленая еда через трубочку, визиты врачей, их короткие вопросы, перевязки, причиняющие дикую, нестерпимую боль и снова уколы, несущие в себе краткие мгновения спокойствия и сна. Все смешалось в череду бесконечных одинаковых действий. Собственно, все, что требовалось от Артура это вести себя смирно, терпеть боль, когда прилипшие к поврежденной коже бинты отрываются от нее с жутким скрипом. Дни шли за днями и уходили в никуда, оставляя в памяти, только боль и досаду. Он потерял счет времени. Смутно помнил, что Фрейс приходил еще пару раз, пытался спрашивать о чем-то, но поняв, что ничего не добьется, уходил.
Хелен была лишь раз. Она долго стояла перед ним, глядя на его забинтованное тело, тяжело сглатывая и не решаясь подойти. Зная, что она не видит, Артур все равно улыбнулся ей под бинтами и приподнял руку. Хелен прорвало, она бросилась к нему, упала на пол и, воткнувшись лицом ему в грудь, зарыдала. Он терпел. Терпел боль, хотя это и было сложно, но одно ее присутствие пробуждало в нем силы и желание скорее встать на ноги. Она проплакала почти час, затем встала, оправила платье, приложила руку к его лбу и прошептала:
— Поправляйся.
Она ушла, чтобы не вернуться, да он и не хотел ее присутствия здесь. Он сам настоял, чтобы больше ее не пускали. Медсестра под его диктовку написала письмо, где он просил не приходить к нему, хотя бы до того момента пока не снимут бинты. Хелен ответила в тот же день. Она все понимала. Милая, добрая и такая родная Хелен. Как бы ему хотелось сейчас оказаться возле нее, хотелось, чтобы она была рядом, в их доме.
Едва тугие повязки сменились легкими бинтами, Артур потребовал газету. Ему было чертовски интересно, что произошло в городе, за то время, пока он здесь пролеживал бока. Как и ожидалось, бунт мятежных частей был подавлен той же ночью. Пока Артур, рискуя собственной жизнью, выносил из огня сирот, войска верные империи перешли в наступление. Всего за пару часов им удалось взломать оборону восставших, раздробить их на малые группы и добить каждую по отдельности. Арестованных было столько, что все городские тюрьмы оказались не способны вместить в себя всех. Большая часть осталась под открытым небом прямо на площади перед ратушей. Суд был скор и наверняка не справедлив. Судья лишь коротко выслушал обвинение и уже через два дня перед дворцом императора выросли двадцать восемь виселиц. Рубить головы бунтовщикам слишком большая честь для них. Семьдесят офицеров было казнено в течение всего одного дня, еще пара сотен отправилась в каменоломни, вместе с рядовыми солдатами, принявшими участие в бунте.
Военные мятеж был подавлен, а вот с гражданскими все оказалось сложнее. Разрозненные группы бандитов и мародеров, все-таки сумели обзавестись оружием и еще несколько недель терроризировали город, но и их понемногу истребили. После чего полиция прошла частой гребенкой по не совсем законным заведениям, очистив город от всех нежелательных элементов. С ними поступили более милосердно, казнена была лишь малая часть и только те, кто запятнал себя по-настоящему опасными преступлениями, все же прочие отправились вслед за взбунтовавшимися солдатами. Кто-то в каменоломни, а кто-то строить новые железные дороги в болотах или почти безводных горах.
Город пришел в себя достаточно быстро. Все пострадавшие получили от казны компенсации, и пусть их размер оставлял желать лучшего, но люди, потерявшие все, были рады и этому. Император лично выступил перед жителями Брисбурга, пообещав, что все лишившиеся домов люди смогут какое-то время жить в казенных домах и пустующих ныне казармах взбунтовавшихся частей. Время это было не определено, но император обещал, что все пострадавшие дома будут отремонтированы или построены заново за счет казны. Все за счет казны.
Читая это, Артур лишь качал головой, понимая, что это лишь попытка не допустить нового бунта. Дома отстроят, люди вернуться к своей жизни, но расходы казны нужно будет компенсировать и через год, а может два, имперская фискальная служба тихо и незаметно поднимет налоги. А чтобы люди не слишком роптали, придумают какой-нибудь весьма веский повод.