— Ясно, — тяжело вздохнул Артур, откидываясь в кресле и прикрывая глаза.
Он не был удивлён этому. Вся любезность исчезла из любого служащего, стоило только сказать откуда он приехал. Нет, они по-прежнему улыбались, но в их глазах появлялась усмешка. Злая усмешка.
— Поймите правильно, — клерк оживился, поняв, что не будет так привычного ему потока гневных слов, — но вы не обладаете ни собственностью для обеспечения, ни людьми, что способны за вас поручиться. К тому же... — клерк закашлялся.
— К тому же я прибыл сюда из Лаундебурга, — закончил за него Артур.
— Да, — радостно выдохнул клерк, окончательно расслабляясь. — Поймите нас правильно, но ваше происхождение не вызывает доверия.
— Но я родился не там и хоть и прожил в Лаундебурге почти всю жизнь, но не думаю, что оказался бы там если бы мой отец не получил назначения, еще до войны. Я родом из...
— Боюсь, это не имеет значения, — недовольно морщась, прервал его клерк. — Для сегодняшней ситуации место вашего рождения не имеет ровным счетом никакого значения. Поймите, господин Аберхант, вам не дадут кредит. Ни в нашем банке, ни в каком либо другом в столице. Боюсь, что все банки Брисбурга откажут вам. Простите. Вы, конечно, можете и дальше пытаться, и подавать заявки во все кредитные организации и, быть может, вам где-нибудь и улыбнется удача, но будет это скорее по недосмотру, или простой халатности, но никак не потому, что они проникнутся к вам доверием.
— Все из-за того, что я прибыл сюда из Лаундебурга?
— Да.
— Тогда, простите за беспокойство.
Артур встал, тяжело вздохнул и, подхватив трость, сделал шаг к двери, нога снова болела.
— Постойте! — позвал его клерк, — Постойте, господин Аберхант, мы не можем дать вам ссуду, не можем помочь и или перенаправить вас в иной банк. Но лично я могу дать вам совет. Прислушиваться к моим словам, или нет ваше личное дело, но я бы посоветовал вам найти частого инвестора. Поверьте мне, в Брисбурге достаточно людей обладающих внушительными финансовыми запасами, и желающими их вложить. — Клерк подался вперед и, оглянувшись на дверь за спиной, протянул бумажку. — Вот, возьмите, тут адрес одного господина, он мог бы вам помочь.
— Спасибо! — усмехнулся Артур, но к бумаге не наклонился. — Однако я думаю отказаться от вашего предложения.
— Как хотите, — клерк смял бумажку, уронил ее на пол и, быстро глянув вниз, прижал ее ногой. — Но если передумаете, вы знаете, где меня найти и поверьте мне, это знакомство могло бы быть вам полезно. Весьма полезно, — он сделал нажим на слове «весьма».
— Возможно, но частные инвесторы, как думается мне и ваш знакомый, наверняка захотят чего-то большего, чем стандартны проценты. Возможно, даже долю в моем деле.
Артур сделал ударение на слове «моем». Клерк лишь пожал плечами.
— Вполне возможно, но тогда у вас будет это самое дело. Сейчас же, мне кажется, что его может и не быть вовсе.
— Я запомню вас и где вас искать, — Артур коротко кивнул и, подняв ворот пальто, твердыми шагами направился из банка.
Ветер хлестнул его по лицу каплями мелкого дождя и, крутнувшись маленьким, едва заметным водоворотом, нырнул под воротник. Артур поежился и тихо выругался. Это был уже третий банк, отказавший ему в ссуде. Артур и не слишком рассчитывал, но все же осознавать, что даже в такой малости как десять тысяч в чеках, под откровенно грабительские проценты, ему отказали, было неприятно. И всему виной не он сам, не то, что он когда-то делал, или намеревался сделать, всему виной лишь чертов город, из которого он прибыл. Он не родился там и не разделял его идеалов, он не любил его, и вот теперь, даже не зная об этом, Лаундебург ответил ему взаимностью.
Артур вздохнул, провел рукой по лицу, размазывая на нем капли дождя и сплюнул. Почему отец не покинул Лаундебург еще в то время, когда только зарождался проклятый бунт? А почему он сам не сделал этого? Зачем нужно было цепляться за так и не принявший их город? Зачем нужно было лезть из кожи вон, ради сохранения бизнеса, что с трудом позволял сводить концы с концами? Зачем надо было терпеть унижения и лишения? Ради чего? Конечно, отец и предположить не мог, что его упорство таким образом скажется на его сыне. И все же почему?
Размышляя над этими невеселыми вопросами, Артур добрел до дома и, остановившись через дорогу от съевшей все его сбережения, но еще не готовой к открытию аптеки, взглянул на ее темные окна. Все так хорошо начиналось. Первые беглые подсчеты показали, что из остававшихся у него восемнадцати тысяч на ремонт уйдет не больше восьми, еще столько же на закуп необходимого минимума из оборудования и товаров. И он радостно и без оглядки нырнул в это предприятие. А потом началось. Мебель оказалась в худшем состоянии, чем ему показалось и пришлось менять ее едва ли не целиком. К тому же разбирая зачем-то привинченный к стене, обитый железом шкаф, он не удержал дверцу и она, забавно крутнувшись в воздухе, пробила кованым краем пол, сломав три доски. Артур лишь улыбнулся и покачал головой. Так улыбаясь и качая головой, он спустился со стремянки, оттащил дверцу в сторону, оторвал сломанную доску, поднял её, да так и сел с ней в руках. Вонь. Гнилостная вонь, рванувшаяся из образовавшейся дыры, заставила его закашляться и выбила слезы. Он перевернул доску и выругался. Снизу по доске шла плесень. Земля под полом покрылась толстым слоем щебня с раствором, пол был перестелен полностью, разом ополовинив его финансовые запасы. Но на этом беды его не кончились. Рабочие ошиблись и порыли стены двойным слоем черной как смоль краски. Они долго извинялись, соскабливая со стен черную, тяжелую, пахнущую смолой смесь, и даже не взяли денег за повторную покраску.