Запах краски и растворителя заполнял готовую к открытию аптеку. Покрытые лаком доски пола отражали распадающийся на сотни разных огоньков свет восходящего солнца. Было тихо и спокойно. Лишь легкое жужжание и редкое бульканье нарушали тишину. Артур улыбался, предвкушая грядущие изменения не только статуса этого места, или же его собственного статуса, но и материального положения, и прищурившись, внимательно осматривал аптеку.
Полки по стенам пусты, но его воображение живо рисовало стоящие там пилюли в разноцветных бумажных коробках с подклеенными ярлычками и аккуратно написанными ценами. Он, словно наяву, слышал, как шаркающими походками, цокающими высокими каблуками, уверенными тяжелыми шагами, веселыми, сопровождающимися смехом, прыжками его аптека заполняется народом. Как щелкает рычажок кассы, откидывая ящик для купюр и монет, как он сворачивает в белые бумажные пакетики купленные порошки и мази. И на душе его было тепло и спокойно.
Взгляд его скользил по пустым полкам, за мутным стеклом, с маленькими замочками в самом низу. По ширме возле окна, за которой притаились прибор для измерения давления и новый медный тазик кровопускания. По столикам, сейчас пустым, но в будущем обязательно заставленными так любимыми модницами пудрами и лаками. Он не собирался создавать конкуренцию бакалеям, но считал своим долгом предлагать и этот товар.
Так, сидя на полу, он совершил взглядом полный круг и уставился на две открытые двери за прилавком.
В одной из комнат за выкрашенной в нежный зеленый цвет, стойкой стояли ящики с лекарствами, в другой, в тяжелом стальном ящике, на леднике покоились ампулы и страдающие от тепла мази. Этот ледник, эта чертова штуковина, уже проделала дыру в его кармане при покупке, и может запросто проделать еще несколько, выкачивая деньги на свое обслуживание. Но оно того стоило.
Газовая горелка тихо сопела под небольшой, покрытой копотью колбой и та отправляла по медным трубкам к леднику пар. Проходя через хитроумную систему трубок и спиралей, этот пар превращался в холод и не давал таять льду в леднике. И ледник этот был гордостью Артура и его же головной болью. Слишком дорого вышла его доставка из Лаундебурга, слишком сложно было заставить таможенников поверить, что это не хитроумная бомба, а всего лишь приспособление, не дающее лекарствам испортиться. Он сам никогда бы не смог добиться от них разрешения на ввоз. Как не смог бы доказать дотошным местным газовым инженерам необходимость его установки и подключения напрямую к газовому рукаву, в обход коммуникаций дома. Он никогда не получил бы разрешения, но и тут на помощь ему пришла фрау Брейле. Она нажала на, только ей, известные рычаги и спустя три дня бригада мастеров, прибывших вместе с ледником, не без труда, под пристальным присмотром Брисбургской газовой службы, подключила его.
И вот теперь Артур сидел на полу, оглядывая торговый зал аптеки, и слушал как тихо и радостно шипит горелка, а в темном и мрачном уголке его сознания тихо тикал счетчик, отсчитывая деньги, что придется выложить за газ.
Но, да и бог с ним. Самое главное, что такой ледник единственный в Брисбурге, а значит, он на несколько шагов обошел все местное сообщество из конкурентов и производителей. Когда до прочих владельцев аптек дойдет слушок о таком чуде, они так или иначе узнают, где и как оно собранно и захотят его себе. И вот тогда все затраты окупятся. С процентов, что он получит от тех, кто собрал ледник.
Вдова вошла как обычно тихо и, привалившись к дверному косяку, обеспокоенно взглянула на радостно улыбающегося Артура.
— Все хорошо? — спросила она.
— Да, — выдохнул Артур и, чувствуя, как идиотская счастливая улыбка расползается по его лицу. — Я где-то краской заляпался? В волосах? — спросил он, ловя взгляд вдовы и придирчиво оглядывая себя.
— Нет, — вдова улыбнулась, — но улыбка у тебя уж слишком довольная, а здесь сильно пахнет краской. Не отравился бы ты. Я открою окно?
— Да? — Артур поднялся на ноги, с облегчением стянул с себя старый грязный медицинский халат и, свернув его, бросил ко входу. — Я не чувствую. Конечно, открой! — он торопливо закрыл ведерко с краской, утопил кисточку в банке с водой, затем подумал и бросил банку в мусорное ведро, испытав при этом странное, но такое радостное облегчение.
Ремонт. Ремонт закончен! И как же это, черт возьми, хорошо. Это просто великолепно! Его обуяла такая радость, что, не помня себя, он бросился к вдове, схватив ее руками, прижал к себе, оторвал от пола и, весело смеясь, несколько раз прокрутился на месте. Остановившись, он, продолжая улыбаться и все еще держа вдову в руках, взглянул в ее лицо, и опомнился. Тихо бурча извинения и заливаясь краской словно школяр, случайно подглядевший за поправляющей белье учительницей, он отступил на несколько шагов назад и отвернулся.