Она не сопротивлялась. На это у нее не хватало сил. Она послушно поднялась к себе, в сопровождении полицейского, вещавшего ей что-то о том, что ей надо будет прийти в участок и дать показания. Хотя, если ей будет не с кем оставить ребенка, то можно и сюда следователя пригласить. Войдя в комнату и закрыв за собой дверь, она, наконец, выпустила сына из объятий и, тяжело опустившись на кровать, заплакала.
— Что случилось мама? — спросил сын присев рядом и гладя ее оной ручкой по спине, а другой, держа ее ладонь в своей. — Ты не думай, и не переживай. Дядя Артур, он сильный. Он знаешь какой! Ух! Вот он какой.
Малыш прижался к ней своим маленьким тельцем.
— Да, — произнесла Хелен. — Да. Он, ух!
Она прижала малыша к себе и постаралась, чтобы тот не слышал ее всхлипов и не видел ее слез.
Глава 9
Он молчал. У него не было ни сил, ни желания говорить хоть что-то. Потому, откинувшись на спинку привинченного к полу стула и вытянув под столом ноги, он смотрел на делающего какие-то пометки в блокноте полицейского дознавателя, и молчал. Ему не позволили умыться и привести себя в порядок. Ему не позволили снять покрытую уже засохшими бурыми пятнами чужой крови одежду, ему не дали даже воды. Его засунули сюда, в крохотную комнату без окон со столом и двумя стульями напротив друг друга, и продержали в одиночестве несколько часов. Сколько именно Артур не знал. Просидев на стуле лицом к дверям и досчитав в уме до тысячи, Артур сложил руки на столе, потянулся, и, положив голову на ладони, уснул. По этой причине он и не слышал, как тихо открылась дверь, и в комнату вошел дознаватель. Седой старик с торчащими в разные стороны волосами и неестественно длинными, свисающими вдоль шеи до самой груди усами, с жалостью посмотрел на спящего, а затем со всей силы хлопнул папкой по столу. Артур подскочил и заморгал глазами, разгоняя остатки сна.
— Спите? — спросил дознаватель, не давая придти в себя. — Столько лет служу в полиции и до сих пор не возьму в толк, откуда в вас — убийцах берется это железное спокойствие. Убить двух человек и преспокойно храпеть в полицейском участке, — он почал головой, — это ж, какие нервы надо иметь. Проснулись? — спросил он без паузы. — Тогда не будем терять времени и сразу перейдем к вопросам. Зачем вы их убили?
Артур открыл, было, рот, чтобы ответить, но дознаватель не дал ему сказать и слова и, пробежав глазами, что-то в блокноте кивнул.
— Можете не отвечать, мне и так все ясно.
Вот этим советом и воспользовался Артур, начисто игнорируя любые вопросы полицейского. Того же несло. Он задавал один вопрос за другим, перефразировал, не получая ответа, и вновь не получив ответа, снова спрашивал иначе. Артур продолжал молчать. Полицейский использовал весь свой накопленный за годы службы опыт, он давил, обещал, угрожал, уговаривал, кричал и был ласков. Он предлагал Артуру папиросы или сигары, на выбор. Он обещал, что суд будет снисходителен, если Артур признает свою вину. Он льстил, восхищаясь способами, какими простой аптекарь отправил на тот свет двух матерых уголовников.
Артур молчал. Его безумно утомила эта игра. Да, он убил одного и дал умереть другому. Впрочем, он виновен лишь в том, что не оказал помощь раненному, тот же с кем он боролся, сам нажал на курок, пустив в себя пулю. Артур лишь удачно прижал его держащую пистолет руку, с левой стороны, между ребер, туда, где бьется сердце. Быть может в этом и была его вина, но, как бы глубоко он не копался в себе, не находил ее. А вот чувство, что ему удалось спасти фрау Брейле, на которую одно за другим сыпались несчастья, у него было. И от этого чувства становилось тепло и приятно.
— Ну, — дознаватель потер лицо ладонями и наклонился над листком бумаги, что-то выписывал карандашом. — Ну, значит, мы так и запишем. Виновен, в убийстве двух лиц, без отягчающих, но и без смягчающих обстоятельств. Думаю, лет восемь, девять на рудниках сделают из вас человека, — он посмотрел на равнодушно ищущего что-то у себя под ногтями Артура. — Говори, Лаундебургская ты скотина! — внезапно заорал полицейский. — Или ты надеешься на снисхождение суда? Так не будет его! Запомни, и своим уродам передай, я посажу, а лучше отправлю на эшафот каждого Лаундебургского выродка, что рискнет приехать сюда. Мрази! — полицейский сплюнул и, на мгновение, прикрыв глаза, вернул себе спокойствие. — Так, значит, говорить ты не будешь. Хорошо. Я запишу так: ты убил этих двоих из личной неприязни.
— Пиши по предварительному сговору, — прикрыв глаза, произнес Артур, его чертовски утомил этот дознаватель, а теперь, когда он понял причину такого прессинга, не видел причин не поиздеваться над ним.