— Мне показалось, что вы что-то сказали о Хелен.
— Я бы в жизни о ней ничего не сказал, — прошипел Фрейс. — А еще лучше чтобы никогда о ней и не слышал вовсе. Поверьте мне Артур, я бы с удовольствием забыл о ее существовании, но вот беда не могу, — он вздохнул и взял себя в руки. — Это из нашего прошлого, и вам не обязательно знать, что там было. А ей не обязательно знать, что мы с тобой знакомы. Впрочем, думаю, она об этом уже в курсе. Тогда ей точно не нужно знать, что мы общаемся. Итак, я не прошу твоего ответа сейчас, подумай. Взвесь все. Ты можешь отказаться, Брисбург все равно останется тебе домом, — Фрейс потянулся, и странным движением обвел комнату руками. — Приходи, в клуб, скажем, на следующей неделе. Там и дашь ответ. Там же я познакомлю тебя с председателе одной страховой компании, которая с огромным удовольствием застрахует твою аптеку от подобных вчерашнему случаев.
— Я не буду думать, — прошипел Артур, истолковав жест Фрейса, как указание что эта, или подобная ей камера станет ему домом в случае отказа. — Я согласен.
— Прекрасно! — Торне положил перед ним пачку ассигнаций. — Вам будет нужна помощь, наймите кого-нибудь, чтобы стоял за кассой, а сами займитесь развитием.
— У меня есть на примете человек, — улыбнулся Фрейс. — Я пришлю ее к тебе.
Плохо, но могло быть и хуже. Находиться под постоянным колпаком человека Фрейса неприятно, но с другой стороны, этот самый человек может и защитить. Глядишь, предложи они ему это раньше, то он бы здесь и не оказался. А быть может все наоборот. И он оказался здесь, чтобы получить это предложение.
— Один вопрос, — Артур встал. — Как те два урода узнали, кто именно разобрал их порошки. Они пришли именно ко мне. Они знали, что это сделал я.
— Отличный вопрос, Артур. Просто великолепный, — Фрейс засмеялся.
— Не бойтесь, вам больше ничего не угрожает, — улыбаясь, добавил Торне.
Глава 10
За соседним столом царило веселое возбуждение. Громкий хохот перемежался с тяжелыми вздохами и не менее громкими восклицаниями. Карточная партия за ним перешла в ту стадию, после которой, игроки отбрасывали весь напускной лоск, превращаясь в самых обычных, так подверженных простым порокам, людей. Двое из трех уже скинули дорогие сюртуки, один бережно повесил его на спинку стула, второй же нервно швырнул свой на освободившийся стул. Третий, маленький человечек с острым носом, бережно протирал роговые очки и, улыбаясь, смотрел, как крупье собирает карты для новой раздачи. Перед ним высилась стопка фишек, выстроенная в причудливое подобие башни, или заводской трубы, где этот нескладный человечек и проводил большую часть своей жизни.
За ним Артур и наблюдал из своего угла, притворяясь, что читает газету и глядя на него через бокал с вином. Отто Ритенмаейр не производил впечатление сколько-нибудь значимого человека. Невысокий, тощий, узловатый, с неестественно длинным острым, приковывающим взгляды, носом одетый просто и без лоска. В вечно засаленных штанах и с не менее засаленными, не прибранными волосами, он всем своим видом давал понять, что само его нахождение здесь ошибка. И все же. И все же этот человек был одним из богатейших людей Брисбурга и с каждым днем его богатство только росло. Пять из семи военных заводом столицы принадлежали именно ему и только в одном из них он не имел стопроцентной доли.
Свести знакомство с ним желали все, но мало кому это удавалось. Ритенмаейр старался избегать людей, целиком отдаваясь своей страсти. Он любил небо и, как другие с детьми, днями напролет возился с самолетами. Будучи инженером по образованию и мечтателем по призванию, Ритенмайер стремился сделать воздушные перевозки самым доступным транспортом в империи. Но, как здравый человек, Ритенмайер понимал, что он весьма далек от воплощения мечты, а потому зарабатывал тем, что строил маленькие военные бипланы по заказу имперского министерства обороны.
Артур помнил, как украшенные вензельной буковкой «Р» самолетики налетали на Лаундебург, помнил, как выли сирены, предупреждая о налете, помнил, как солдаты палили в них из всего, что попадалось им под руку, а бесстрашные мальчишки пытались сбить их камнями из рогаток. Он помнил, какие разрушения оставляли в городе эти налеты. Его зубы сами собой сжимались всякий раз, когда он вспоминал разнесенный в щепки дом семьи Притсии, что жили в конце его улицы. В том взрыве погибла вся проживавшая там семья, единственная во всем Лаундебурге, что Артур мог называть друзьями. После того взрыва, после того, как царапая и обжигая руки, он помогал расчищать завалы, в тщетной надежде найти хоть кого-то живого, после того, как стоял над покрытыми пропитанными кровью простынями, телами шести человек, Артур долго не мог спать спокойно, всякий раз вздрагивая, едва заслышав рокот мотора. Но сейчас, глядя на маленького остроносого человечка не испытывал к нему ни ненависти, ни злобы. Напротив, в душе Артура, против его воли, возникло и закрепилось чувство уважения к нему.