Только глубоко интересующийся, возведший свое занятие в культ, человек мог достичь таких высот. Только человек, способный отбросить все и посвятить свою жизнь горящей в нем страсти, мог быть так притягателен. Обеим своим страстям. Второй страстью Ритенмайера были карты. Он готов был играть со всеми и крайне редко проигрывал. Возможно потому, что его положение промышленника и любимца императорской семьи вызывали желание поддаться, а возможно потому, что играл действительно великолепно. Вот и сейчас он уже вывел из-за стола троих весьма опытных игроков и, подняв ставки, ждал, когда оставшиеся придут в себя.
Артур не стремился познакомится с ним, он даже не говорил с ним ни разу. Он просто смотрел на игру, восхищаясь спокойствием этого маленького человечка. Артур своими глазами видел, как совсем недавно Ритенмайер проиграл больше двадцати тысяч. И что он сделал, когда карты были вскрыты? Он не бросился стонать, не стал просить об отсрочке или возможности отыграться. Он встал, улыбнулся, достал чековую книжку и, выписав чек, тихо произнес:
— Это была прекрасная игра. И удача сегодня на вашей стороне. Быть может, мы сыграем еще раз.
С этими словами он поклонился и покинул клуб. С тех пор, Артур, оставаясь далеко от игровых столов, пристально наблюдал за каждой игрой Ритенмайера.
Карты разлетелись по рукам. Ставки пошли вверх. Сброс. Крупье раскидывает недостающие карты по рукам. Еще ставки. Еще круг. Вскрытие. Ритенмайер со спокойствием хищника, пожирающего добычу, сгребает выигрыш. Еще раздача. На этот раз удача улыбнулась другому, но Ритенмайер остался спокоен, хотя и проиграл больше, чем взял на прошлой раздаче. Следующий раунд он просто сбросил карты, не получив на руках приемлемый расклад. Еще партия. Снова сброс, на этот раз от торгов отказались двое. Еще раздача. Длинные торги, ставки пробили все разумные пределы. Ва-банк! Один из игроков решившийся на это ухмыляясь, смотрит в свои карты. Ответ. Вскрытие. Вздох и Ритенмайер сгребает выигрыш.
— Как? — ревет пошедший ва-банк и, хватаясь за голову, буквально рвет на себе волосы.
Ритенмайер медленно поднимается, пожимает руку второму проигравшему, протягивает ладонь стонущему парню, но тот вскакивает.
— Ты чертов шулер! — орет он и пытается накинуться на Ритенмайера с кулаками. Его скручивают зрители. Ритенмайер подошел к нему, сунул за жилетку карточку и тихо произнес:
— Если вы так считаете, мой милый Зорбет, то я жду ваших секундантов по этому адресу ровно два дня. Если же нет, то, как только вы придете в себя, жду ваших письменных извинений. Если же на третий от этого день я не получу ни того ни другого, то буду считать вправе прислать секундантов вам. Всего хорошего! Господа!
Ритенмайер приподнял полу несуществующей шляпы и отсалютовал сдерживающим Зорбета людям. Он прошел мимо Артура, лишь мельком глянув на того и вдруг замер.
— Господин Аберхант, если не ошибаюсь, — развернувшись на пятках и глядя на Артура поверх очков, спросил он. — Нас не представили, но я давно хотел с вами познакомиться, — продолжил он, удовольствовавшись кивком Артура и его удивленным видом. — Позвольте отрекомендовать себя: Отто Ритенмайер! — он коротко поклонился. — Промышленник и с недавних пор банкир, — при последних словах в груди Артура что-то неприятно кольнуло. — Я могу присесть?
— Прошу, — Артур невольно подвинулся в кресле.
Только сейчас, когда Ритенмайер стоял так близко перед ним, Артур ощутил мощь, исходящую от этого маленького человечка. Сейчас он казался великаном, снизошедшим до общения с клопом. Артур против воли сглотнул, в самом деле, ощущая себя никчемной букашкой, что по какой-то причине заинтересовала огромную птицу. И ему очень хотелось надеяться, что интересен он не в качестве обеда.
— Чем могу быть полезен? — откладывая газету и стараясь скрыть внезапно охватившую его дрожь, проговорил Артур.
— Можете, — улыбнулся Ритенмайер, — еще как можете, — он присел на стул. — Я слышал, вы недавно перебрались в нашу чудную столицу из самого Лаундебурга.
В словах Ритенмайера не было ни презрения к обоим городам, ни пренебрежения к последнему и все же Артуру показалось, что промышленник не любит их оба.