— Расскажу что?
— Почему такой мрачный. Только не говори, что это не так. Я знаю вас мужчин, я была за мужем за одним из вас, и успела прекрасно вас изучить. Например, ты, когда тебя что-то гложет, ты начинаешь покусывать нижнюю губу, не открывая рта. Вот так, — и она продемонстрировала. — И чем реже укусы, тем менее значима для тебя гнетущая тебя проблема. В экипаже ты кусал ее как сумасшедший, я даже подумала, что ты откусишь от себя кусочек, но не хотела говорить об этом при Роберте. Так что тебя гложет?
— Ты, — признал Артур одну из засевших в его голове проблем.
— Я? — искренне удивилась Хелен. — Что же я такого сделала?
— Ты родилась слишком красивой, чтобы оставаться одной. И я был бы не против, если бы ответила на мои ухаживания... Нет, — он ударил кулаком о ладонь, — мы не можем.
— Не можем, — согласилась Хелен и соскользнула со стула. — Не можем, — произнесла она, словно кошка, скользнув к нему. — Не можем, — она прижалась к нему. — Не можем, — ее дыхание обожгло его губы, он потянулся к ним, но она отстранилась. — Так, не можем, — засмеялась она и, отпрыгнув от него, подмигнула. — Но способ все же есть, — она смеялась, — и ты сам решай какой.
Она остановилась в дверях, обернулась и дернула плечом, роняя шаль. Артур догнал ее у дверей жилого дома. Ее тело было мягким, податливым, словно пластилин, ее губы были сладки, словно малина, ее руки нежны и когда тонкие пальцы зарылись в его волосы, он потерял над собой контроль.
Она встала первой, пробежавшись рукой по его груди и, подмигнув ему, засмеялась.
— Я имела в виду немного иной способ, но так тоже неплохо вышло.
— Неплохо? — Артур приподнялся на локте. — Только не плохо?
— Как для вас, мужчин, это всегда так важно, — Хелен покачала головой. — Я имела в виду, что ты выбрал не самый плохой способ и надо признать, весьма приятный.
Она встала, завернулась в шаль, и улыбнулась ему.
— Пообещай мне кое-что, — попросила она.
— Что? — с готовностью откликнулся Артур.
— Не проявлять своих чувств на людях. Никогда! Слышишь, никогда! Не спрашивай, я объясню тебе позже.
Она подошла к двери и обернулась.
— Я знала, что все будет именно так, еще в тот раз, когда увидела тебя впервые, лежащим на кровати с забинтованной ногой. Ты произвел на меня впечатление еще тогда.
— Я заметил это.
— Внимательный какой, — она потянулась и послала ему воздушный поцелуй.
Дверь закрылась за ее спиной. Оставшись один, Артур откинулся на подушку и втянул воздух, пропахший ее запахом. Было во всем этом что-то неправильное, и вместе с тем манящее. Снова захотелось жить, захотелось сделать так, чтобы Хелен никогда не покидала его комнату. Артур встал, поднял висящие на стуле брюки. Бумажный лист выпал из кармана, перевернулся в воздухе и упал к его ногам надписью вверх. Артур с брюками в руках опустился на кровать. Пружины скрипнули, изгоняя запах Хелен и вновь наполняя его жизнь паранойей и страхом.
Глава 12
Вечер вторгся в Брисбур бесцеремонно и нагло. Он разметал остатки дневного света по улицам, заставив их, жалких и брошенных, жаться к ярко горящим газовым фонарям. А вечер, с грацией танцора, крутился по улицам, обволакивая дома и не успевших скрыться людей. Он взбирался на еще не зажженные фонари и стекал с них размазанным серым облаком. Он заглядывал в подворотни и там питался силой прячущейся в них тьмы. Он знал, что за его спиной, плотная и безжалостная, шла ночь. И вечер, чувствующий ее силу, подгоняемый ей, заполнял улицы.
Свет вспыхивающих фонарей обжигал глаза, заставлял щуриться и ежиться. Высоко подняв воротник пальто, и низко опустив голову, Артур шел по указанному в записке адресу и наблюдал, как отступает день. Он чувствовал за собой ночь, холодную, скользкую темноту, несущую с собой покой и умиротворение. Он так хотел раствориться в этой темноте, отдаться ей полностью, впитать ее в себя, чтобы она успокоила его, вычистила разум, снова позволила дышать. И он растворился бы в ней, стал бы с ней единым целым, чтобы потом, когда власть ее закончится, и снова придет день, стать другим человеком. Но он шел, ссутулившись, высекая из брусчатки сноп искр, всякий раз, когда стальной наконечник его трости ударял о камень. И он знал, что делает ночи больно, что с каждым шагом, она все ближе к его телу, но все дальше от его разума. Он понимал, что не будет ему спокойствия, и единственное в чем он не сомневался ни минуты, что когда ночь отступит, он уже никогда не будет прежним.
Нужный ему адрес он нашел без труда. Остановившись через дорогу, от нужного ему здания, он смотрел на ярко освещенную витрину. За ней, вокруг кресла и сидящего в нем человека, ходил мужчина в белой рубашке, коричневых нарукавника, х выше локтя, и подтяжках крест-накрест. Человек наклонялся над сидящим, делал какие-то движения руками, отходил на шаг, словно художник, любуясь своей работой. Артур не сразу понял, что тот делает, и лишь подняв глаза, прочитал сияющую вывеску. «Цирюльня Братьев Вайс». Усмехнувшись, Артур покачал головой. Он не знал, кто такие братья Вайс, да и не хотел знать. Он вообще не хотел здесь быть. Проведя день в обществе сотрудников, занимаясь делами аптеки, он всячески старался избежать встречи с Хелен. Она же, казалось, тоже не ищет возможности увидеть его, лишь раз спустившись вниз, чтобы пригласить его на обед. Он отказался, сославшись на какой-то глупый, выдуманный на ходу, предлог. Он боялся, что она обидится, но она лишь пожала плечами и, улыбнувшись, удалилась. Больше она в аптеке за день не появилась. И Артур был этому не сказано рад. Он бы с радостью провел время с ней, просто находясь рядом, глядя, как она готовит обед, как играет с Робертом, или занимается с ним, обучая мальчишку писать и читать. Он был готов просто просидеть с ней на продавленном диване, держа ее за руку, вдыхая аромат ее духов. Но в кармане его лежала бумажка со временем и адресом, и она жгла его тело и холодила душу.