— Гренлархен, — выдохнул Артур, вспомнив как, еще учась в школе, посещал тир и любимым его оружием был именно старенький, тяжелый, но весьма надежный гренлархен. Легкая в обращении, почти не дающая отдачи, она имела весьма внушительную дальность стрельбы и совсем шуточный разлет. Когда началась война, именно этой устаревшей моделью, вооружали отряды снайперов наводящие ужас на имперские армии. Но после войны, насколько он знал, почти все эти винтовки были уничтожены. Их все пустили на переплавку, оставив только те, что осели в коллекциях безумных собирателей древностей и ценителей оружия.
— Ты ведь умеешь стрелять? Знаком с гренлархеном?
— Ты что ж думаешь, я поднялся на крышу, нажал на курок и, обогнав пулю, поймал ее своим боком?
— Я ничего не говорил про крышу, — улыбка Фрейса приобрела хищнические черты. Сейчас он выглядел как кот загнавший мышь в угол. Артур лишь молча, глянул на него и, поймав этот взгляд, Фрейс погрустнел.
— Но про винтовку я говорил, — сказал он. — Я не думаю что это ты. Не думаю, что кто-то вообще способен на такое. Но вопрос остается открытым, кого именно хотели убить там у кафе. А знаешь, что еще интересней, не было никакой необходимости убивать пацана, он был накачан ядом так, что его бы не довезли до участка. Сейчас наши патологоанатомы пытаются понять, когда яд попал в его кровь.
— Зачем?
— Есть подозрения, что его отравил кто-то из толпы и если это так, то мы перетряхнем всех, кто был там в тот момент и найдем того, кто накачал убийцу.
— Зачем? — снова спросил Артур.
— Чтобы понять, чтобы найти ниточку, чтобы ответить на вопросы. А, я понял, о чем ты. Зачем нужно было убивать его? Этого мы тоже не знаем, но подозреваем, что он мог знать тех, кто вложил в его руки пистолет.
— Зачем? — Артур попытался сесть, он вцепился руками в душку кровати и подтянулся. — Зачем кому-то убивать Хелен? Или меня? с Ритенмайером все более или менее понятно, но нас.
— Угу, — Фрейс встал, дошел до подноса, взял с него бутерброд и вонзил в него зубы. — Вот потому-то, — брызжа крошками во все стороны, сказал он, — и ты, и Хелен останетесь здесь, в больнице под присмотром моих людей, пока я не выясню что к чему.
— Роберт! — Артур подскочил и тут же опустился на кровать, на стягивающих грудь бинтах появилась капелька крови. — Что будет с ним? Он же остался один.
— Не беспокойся о нем. Он временно побудет у бабушки по отцовской линии. Знаешь у нее прекрасный дом в предгорьях, а какой там воздух, — Фрейс мечтательно закатил глаза. — Герни об этом позаботится.
— Герни? — напрягся Артур.
— Да, Герни, твоя помощница — Генриетта.
Артур хотел было спросить, почему Фрейс назвал ее Герни, а не Генри, или Герти, как и должно было бы звучать ее имя, но не стал, решив, что это не самый важный вопрос из тех, что сейчас крутились в его голове. Если кто-то пытался убить его, именно его, то кто? Кто это мог быть? И главное за что? Не может ведь быть, что те люди, которые ждут от него чертежей Ритенмайера, решили таким образом напугать его. Глупость, это ранение, пусть и плевое, отправило его на больничную койку на неопределенный срок, а значит, они еще долго не дождутся от него никакой информации и уж тем более самих чертежей. Тогда кто? Он старался вести тихую жизнь, никуда не влезая. Старался держаться как можно дальше от всего, что творилось вокруг. Он был простым аптекарем, переехавшим в столицу из Лаундебурга и нашедшим здесь, то, что не смог найти там.
Его мысли скользнули вглубь разума, и нашли там образ стоящей в ровном льющемся из окна свете Хелен. Ее волосы распущенны и черными волнами спадают на плечи, ее платье уже лишилось верхней пуговицы, приоткрыв верх груди. Она улыбалась. Улыбалась ему, и он хотел, чтобы это был не просто образ, хотел, чтобы она улыбалась ему так каждое утро. И все же кто хотел его смерти? Кто? Артур резко сел. Боль лишь слабо отозвалась в ребрах и отпустила, освободив разум.
— Я не знаю, кто стрелял в меня, — сказал он, глядя в глаза жующему контрразведчику. — Я не видел его, но если бы я его увидел.
— Ты мог бы его узнать, — Фрейс закрыл глаза и отложил бутерброд и пошел кругами по тесной палате. — Что ж, — на ходу говорил он, — это уже что-то. Я и сам подумал об этом. И если принять это за отправную точку, тогда ни ты, ни фрау Брейле, не были и не могли быть мишенями. В тебя снайпер стрелял лишь потому, что знал, ты узнаешь его, если увидишь. Кто из твоих знакомых умеет хорошо обращаться с винтовкой? Особенно с гренлархеном.
Артур покачал головой. Он, не сходя с места, мог назвать десяток имен, но толку от этого было немного, шестеро не вернулись с войны, еще один, хоть тело его и было живо, но оставил на войне разум. Из оставшихся, один спился, один женился и всеми силами изображает из себя примерного семьянина и отца семейства. Последний же, хоть и стрелял лучше всех, но испытывал необъяснимое отвращение к стрельбе по живым мишеням. Он не мог нажать на спуск даже тогда, когда перед ним было животное, что могло стать прекрасным ужином, а в желудке у него было пусто. Что уж говорить о стрельбе по людям. К тому же Артур, даже если бы ему сказали и даже показали, что именно Рихтер стрелял в него, никогда бы в это не поверил. И все же, Артур назвал десять имен, перечислив все, что знал о них.