— А что мне делать с теми, кто хочет чертежи?
— Завтра в утренней газете выйдет статья, откуда публика узнает о покушении на Ритенмайера. Не забудут в ней упомянуть и двоих пострадавших, без имен, но с достаточной отсылкой, чтобы те, кто должен поняли, о ком идет речь. Думаю, они все поймут и простят тебе вынужденное бездействие.
— Мне нужны перо и бумага, — Артур смотрел на перекинувшего через руку китель Фрейса с нежностью и даже с любовью разглядывающего лозу на новеньких погонах. — Я не могу провалить сделку с Ритенмайером.
— Само собой! — кивнул Фрейс, не отрывая взгляда от погон. — Завтра тебе все это принесут. Но сегодня, сегодня ты отдохнешь, выспишься и не станешь думать о делах до самого вечера. А там, плотно поешь, почитаешь газеты, примешь снотворное и проспишь до утра. Утром тебе принесут бумагу, чернила и перо. Я не буду больше тебя навещать, но распоряжусь, чтобы к тебе пустили Герни, когда она приедет. Отдыхай.
Фрейс вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Артур успел услышать его приглушенный резкий голос, отдающий распоряжения на его счет.
Он лег на подушки, ощущая, как возвращается боль, едва заметно она покалывала за ребрами, доставляя неудобства. Хотелось обезболивающего, сильно хотелось, не смотря на неприязнь Артура к этому виду лекарств и весь богатый опыт аптекаря, сейчас он был готов принять пилюли. Боль становилась сильнее с каждым вдохом. Артур поискал глазами колокольчик, или любой другой способ вызвать персонал, но не нашел ничего. Боль сковывала тело, он чувствовал как холодеют конечности. Усмехнувшись, он покосился на чашку, только сейчас догадавшись, что в ней был не простой травяной чай. Фрейсу нужно было, чтобы он этой ночью был в сознании. Интересно чем начал его контрразведчик.
Дверь скрипнула, все та же медсестра, все в том же длинном сером платье подошла к кровати, приложила руку ко лбу Артура, покачала головой и протянула ему пилюлю. Артур не привык пить неизвестно что, но сейчас не стал отказываться. Он выпил и, откинувшись на подушку, закрыл глаза. Боль отступила, а за ней пришел сон.
Глава 15
Свет он не зажигал. Сидя в темноте, размешивая тонкой серебряной ложечкой сахар в давно остывшем чае, он смотрел в окно, позволяя своим мыслям течь плавно и спокойно. Ему была нужна тишина и спокойствие и, получая все это от темноты вокруг, он наслаждался моментом.
Его душа металась, она билась о стенки его тела, рвалась наружу, звала его. Она стремилась туда, где на больничной койке страдала женщина. Женщина, что стала дорогой и его сердцу и разуму. И если первое билось тяжело и надрывно гоняло кровь по жилам, то последний, все еще оставался холодным и рассудительным и лишь иногда позволял себе прислушаться к бесконечным метаниям души. И чем громче и настырнее кричала душа, тем холоднее становился разум. Он взял сердце под контроль, заставил его стучать ровно при упоминании ее имени, а затем нажал на рвущуюся к ней душу. И та отступила, успокоилась, она поверила уверениям разума, что как только доктора разрешат свидания, он помчится туда, к ней и там, припав к ее губам, прошепчет те слова, что должен был сказать раньше.
О, как он жалел, что еще не признался ей в своих чувствах, когда была такая возможность. Видя ее каждый день, обнимая ее едва ли не каждую ночь, вдыхая запах ее волос, он должен был, обязан был признаться ей. Но тогда он был твердо уверен, что время у него на это еще будет. Он знал, что они так и будут каждый день просыпаться под одной крышей и вот злодейка судьба отняла ее у него.
Конечно, ничего особо страшного не произошло, Хелен жива и, как только поправится, она вернется в этот ставший без нее холодным и безжизненным дом. Но будет ли она все той же? Не изменят ли ее эти дни на больничной койке? Он сжимал зубы до боли в челюстях и глубоко вдыхая, старался уловить все еще витающий в дому запах ее волос. Разум говорил ему, что ничего не изменится, и она будет рада видеть его снова. Что она скучает по нему не меньше чем он по ней. Но как только он начинал верить разуму, сквозь спокойный и властный голос его прорывались вопли души. И разум был не в состоянии с ней бороться. Слыша ее гремящий раскатами голос, он грустнел, понимая, что уже ничего не будет прежним.
Отгоняя мрачные мысли, он мотнул головой, размешал сахар в остывшем чае и по старой привычке обстучал ложечку о край чашки. Завтра ему предстоял большой день. Еще в больнице он написал письмо в Лаундебург и сегодня получил на него ответ. Завтра, ранним утром, оставив аптеку на попечение Мертена, он должен подыскать подходящий склад. Ритенмайер, едва живой, но по-прежнему деятельный настаивал на том, чтобы ледники были сразу по прибытии отправлены на его склады, но Артур не собирался идти у него на поводу. И, не потому, что не доверял промышленнику, он знал, что Ритенмайер его не обманет. Человеку, владеющему почти всей военной промышленностью Брисбурга глупо обманывать одного маленького и совершенно незначительного человечка, что способен принести ему некую пользу, о размере которой смутно догадывался и сам Ритенмайер. Но Артур должен был добраться до ледников первым. И желательно в одиночестве. Маленькая, невинная контрабанда, что ни один таможенник не пропустит в здравом уме, была заложена в длинных трубках одного из ледников, и она нужна была Артуру как ничто другое. А потому, не смотря на все увещевания промышленника, он предпочитал, чтобы ледники оказались на независимых складах, там, где никто не сможет добраться до маленького свертка в трубке раньше него. Конечно, можно попросить Ритенмайера оставить его одного, можно придумать какой-то мотив, какую-то ложь, в которую поверят все, но Артур предпочитал держать всех подальше от своих дел и от своих мыслей. К тому же ложь имеет обыкновение вскрываться, а потому лучше получить ледники на независимые склады, пусть они будут даже таможенными, но под охраной, или же частными, но не известными никому. Фрейс предлагал свою помощь, но в этом вопросе Артур предпочел обойтись без него и нанял охранников из частного агентства с весьма добротной репутацией. Он не доверял и им, но надеялся, что репутация хоть что-то значит, для людей привыкших рисковать своими жизнями ради чужого добра.