Все получилось само собой. К Хелен его не пускали, но это не мешало ему приходить в больницу почти каждый день и подолгу расспрашивать врачей о ее состоянии. Как обстоят дела у Ритенмайера его не волновало, да тот и сам по нескольку раз в сутки присылал к нему своего секретаря. Понемногу, он сблизился с доктором, тем самым стариком, что он увидел, едва придя в себя.
Огест фон Раунберг любил книги, он мог с легкостью продекламировать любое из сочинений великих поэтов прошлого и кое-что из настоящего, но Артур не разделал эту любовь и слушал только из вежливости и уважения к возрасту и профессии старика. Старый доктор любил оружие, но Артур, видевший, что может сотворить заряженная горючей смесью бомба, не разделал и эту любовь. Но старый доктор любил еще и историю и на этом они и сошлись. Они часто сидели в кабинете Огеста, часами напролет обсуждая ошибки или успехи давно почивших монархов. И чем больше обсуждали они событий прошлого и спорили, тем крепче становились их отношения.
В один из дней, попивая крепленый коньяком кофе, Артур заметил, что доктор ощутимо прихрамывает и морщится всякий раз, наступая на левую ногу. Вопрос сам сорвался с губ аптекаря.
— Старая рана, — отмахнулся врач. — Ноет зараза, как только на улице собирается дождь, и чем старше я становлюсь, тем сильнее боли.
— Вы воевали?
— О, нет-нет, эта рана хоть и оставлена пулей, но к войне не имеет ровным счетом никакого отношения. Охота, мой милый друг, охота. Первый и последний раз в своей жизни я совершил глупость, отправившись на охоту. Случайно выпущенная пуля попала мне в бедро, пробила мышцы, попала в кость и застряла в ней. Почти как у милой вашему сердцу Хелен. С одной лишь разницей, ей не будет так больно ходить, хотя какое-то время она вряд ли сможет проявлять прежнюю прыть, — Доктор сел на стул. — Вот ведь ирония, я лечу людей, спасаю им конечности, я могу пришить человеку оторванный палец, да так, что он и замечать не будет своей травмы, но не могу помочь себе. Я много чего попробовал и это, — он поднял кружку с разбавленным кофе коньяком, — единственное, что приносит, хоть временное облегчение.
На этом доктор поспешил сменить тему разговора, но Артур, вернувшись, домой, заперся в кабинете и на следующий день поставил пред врачом баночку с пахучей мазью.
— Попробуйте это, Огест. Мазь по рецепту моей матушки. Она не раз помогала моему отцу. Это личный рецепт нашей семьи и он не прошел необходимых процедур, а потому я не могу им торговать, но с вас я денег и не прошу. Просто попробуйте, если вам не поможет, вы все равно ничего не потеряете.
Врач недоверчиво покосился на баночку, но отказываться не стал. Два дня спустя он предложил Артуру стать официальным поставщиком этой мази для городской больницы.
— Много мы предложить не сможем, — говорил врач, протягивая Артуру бумаги, — но все же, это значительно больше чем ничего. А самое главное, вы серьезно облегчите страдания многих. Очень многих людей. Включая одного нашего весьма влиятельного пациента. Я не буду называть имен, но скажу только, что это не господин Ритенмайер.
Врач глубоко вздохнул и улыбнулся, глядя на непонимающе крутящего в руках страницы договора аптекаря.
— Повторюсь, много мы не предложим, это лишь возместит вам расходы на производство, но и так вы получите весьма внушительный плюс. Как я уже сказал, под моим присмотром находится один весьма влиятельный пациент, думаю, если вы согласитесь, проблем с разрешительными документами на ее производство у вас не возникнет. Вы согласны?
Артур без промедления согласился, о чем теперь, сидя в темной кухне слегка сожалел. Он не хотел открывать новое направление, но у него было слишком много свободного времени, ему требовалось занятие, и он был бы рад посвятить свое время помощи людям. Но теперь, когда на столике возле его кровати лежало письмо из Лаундебурга, он совсем не хотел заниматься другими делами. Ледники для Ритенмайера и маленький сверток в одном из них отодвигали все возможные барыши на второй план. Будучи человеком по натуре практичным, Артур предпочитал взять то, что уже имел, чем пытаться дотянуться до того, что только маячило на горизонте.
Дожевав бутерброд и допив безнадежно остывший чай, он поднялся и бросил взгляд на улицу. К дому через улицу подкатил самоходный кэб. Трясясь, остановился, выплюнул в ночь облако темного пара, громко чихнул и замер. Из него, всматриваясь в окна над аптекой, выбрался человек в чудовищных, ярких даже в ночной темноте, узких желтых штанах и замер, раздумывая над чем-то. Затем, приняв решение, он пересек улицу, исчезнув из поля зрения Артура под навесом. Дверной колокольчик звякнул уверенно, но осторожно. Артур тихо выругался и, запахнув халат, спустился.