Вспомнив о словах портье, он задумался, не стоит ли потратить еще пару тысяч и оплатить карточные долги владельца гостиницы. Быть может это поможет ему обрести, то, что он так страстно хотел — новые, полезные знакомства. Но он тут же отмел эту мысль, осознавая, что деньги скорей всего будут потрачены впустую. Если бы его капитал составлял тысяч хотя бы сто, тогда потеря еще двух не сильно бы сказалась на нем, и призрачный шанс мог бы стать не таким призрачным. А так, если потратить их, то останется шестнадцать. И если он найдет помещение завтра, то открыться сможет месяца через два-три. Но четыре тысячи потраченные за три недели это слишком много. При таких расходах он не сможет оплатить аренду на полгода вперед, а это, то минимально время, что требуется ему с учетом ремонта, покупки оборудования и маломальского получения каких-то товаров.
Стук в дверь заставил его подняться, разгладить примятый сюртук и, натянув на лицо улыбку, повернуть ключ в замке. Он ожидал увидеть за ней контрразведчика. Он и речь заготовил. Но на пороге стояла Анелин. Все в том же платье, которое кажется не меняла с того дня, как Артур увидел ее в первый раз. На голове ее все тот же слегка пожелтевший от времени чепчик, прикрывавший уродливый шрам на половину головы. Она стояла, опустив глаза в пол, и смущенно мяла подол платья.
— Ты что-то хотела, милая? — как можно более дружелюбно спросил Артур.
— Меня послал Маглинер, — едва слышным шепотом произнесла она и замолчала, сжав в кулачках ткань.
— Зачем? — поторопил ее Артур, опасаясь, как бы девушка не впала в ступор окончательно.
— Он хотел узнать, не собираетесь ли вы сегодня пойти на праздник и на парад, — последнее, словно она произнесла с мечтательным придыханием.
— Праздник? — переспросил Артур. — Парад? Какой праздник?
— Вы не знаете? — Анелин подняла на него большие зеленые глаза. — Вы, правда, не знаете? — Артур покачал головой и посторонился, приглашая ее войти.
Она с опаской посмотрела на Артура, отступила на шаг назад, но он стоял, не двигаясь, и улыбался, так спокойно, так мило, что она успокоилась, улыбнулась ему в ответ и не вошла, вбежала в его номер. Он не стал закрывать дверь, лишь прикрыл ее, оставив щель, достаточную, чтобы перепуганная девушка могла выскочить. Он не был с ней хорошо знаком и до сего дня видел ее лишь несколько раз, но понимал, что она боится мужчин и боится сильно. Он не пытался ее разговорить, искренне полагая, что каждый имеет право говорить лишь то, что хочет, чтобы о нем знали. Она об этом говорить не хотела, а он не хотел знать о причинах ее страха.
Анелин порхала по комнате, словно маленький серый воробушек и щебетала, рассказывая о празднике. Артур слушал ее вполуха, улыбаясь тому, какой она может быть, когда все ужасы, что пришлось ей пережить, на несколько коротких мгновений уступают место предвкушению чего-то радостного.
— А потом, — понизив голос до шепота, произнесла Анелин, игриво глядя в лицо Артура. — Потом будет парад. Не знаю, что еще будет на нем, но говорят, что по улицам пройдут машины. Новые военные машины, страшные. Таких мы еще не делали. Я так хочу на них посмотреть. Маглинер говорит, что если бы такие были у нас во время войны, то Лаундебург не продержался бы и месяца.
— Ну, это вряд ли, — усмехнулся Артур и пожалел о своем смешке: лицо девушки посерело, с него сошла улыбка, уступив место обычному для нее, слегка потерянному, напуганному выражению. — Так, что хотел от меня Маглинер? — торопливо спросил Артур, надеясь вернуть улыбающуюся Анелин.
— Он хотел узнать, пойдете ли вы на сегодняшний праздник, — не поднимая глаз, ответила та, едва заметными шашками пятясь к дверям.
— Можно и сходить.
Небо за окном начинало сереть, тучи, набежавшие еще с утра, скрыли солнце и сейчас грозили дождем. В такую погоду самое то, отправляться на какой-то праздник. В одиночестве. Военные машины его мало интересовали. Как и весь парад, демонстрирующий военную мощь империи. Услышав о нем, Артур испытал приступ боли. Он никогда не был патриотом Лаундебурга, никогда не был ярым противником империи. И даже косвенно способствовал падению мятежного города, но все же слова о том город, бывший для него родным двадцать лет, не продержался бы и месяца под ударами новой техники, вызвало в нем приступ странного патриотизма. Как же это, черт возьми, глупо, возмущаться тем, что кто-то считает город, покинутый тобой навсегда, слабым. Тот самый город, что Артур старался всеми силами стереть из памяти. Разве не ради этого он приехал сюда? Разве не для того, чтобы стать истинным Брисбургцем и никогда больше не вспоминать Лаундебург с его злобными, глупыми и вечно голодными, словно уличные собаки жителями.