— Ты видел ее шрамы? — спросила Хелен, приблизившись к Артуру, тот кивнул. — Я видела ее раньше и даже говорила с ней. Я видела, как заботится о ней Маглинер, но я и не подозревала. Что там,... что там так все плохо.
— Ты молодец, спасибо тебе, — рука Артура скользнула по ее талии.
— Я сделала это не для тебя, а для нее, — Хелен слегка отодвинулась. Только слегка, не сбросив руку Артура, позволив ей остаться на талии, но так, чтобы он не имел возможности притянуть ее к себе. И Артур подавил в себе желание сделать это.
Всю дорогу до завода Ритенмайера, Анелин не переставая, смотрела в окно и без устали говорила, обращаясь в основном к Хелен. Ее пустая, восторженная болтовня успокаивала и разгоняла, то и дело, лезущие в голову мысли. Артур позволил себе отвлечься и полностью погрузился в эту милую болтовню. Он удивился услышав, что на паровом кэбе девушка ехала в первый раз, если не считать того раза, когда ее привезли в больницу после бомбежки, но то путешествие она почти не помнит. Но удивление сошло, едва он припомнил, слова Маглинера о том, что Анелин покидала гостиницу только для того, чтобы поглазеть на самолеты. Да и денег на кэб у нее не было.
Хелен, отвечала ей, одной рукой поглаживая голову, начавшего ныть Роберта. Чем дольше они ехали, тем восторженней становился голос Анелин, тем больше Хелен уделяла ей внимания, и тем требовательней становилось нытье Роберта. Когда же кэб замер, выплюнув в небо столб пара и сажи, все смолкли как по команде.
— Самолеты, — не скрывая восторга, прошептала Анелин.
— Железные птички, — затрясся Роберт.
— Ритенмайер, — с некоторой злобой произнесла Хелен, глядя на встречающего их промышленника.
— Весь в белом, — сквозь зубы проворчал Артур, слегка завидуя внешнему виду промышленника.
Роберт откровенно скучал. Мальчишка уже давно наигрался подаренным промышленником деревянным самолетиком, с фигуркой пилота в кабинке, и уже не ныл, держась за юбку матери и понуро плетясь за ней. Он давно проголодался и даже леденец на палочке и ярко красное яблоко не могли скрасить его скуку. Он не понимал, что они до сих пор делают здесь, ему хотелось домой, туда, где его ждут машинки на деревянных колесиках, туда, где не пахло потом и машинным маслом, где на столе, под белой тряпочкой, лежат испеченный мамой булочки. Но мама домой не собиралась, и это сильно расстраивало мальчика. И чем дольше они здесь находились, тем сильнее он вздыхал. Но на его вздохи кроме матери никто внимания не обращал.
Анелин, перебегая от самолета к самолету, задавала сотню вопросов в минуту и, не дожидаясь ответа, бежала к следующему. Артур, улыбаясь, шел за ней, внимательно следя, чтобы, почувствовавший в ней родственную душу, промышленник не перешел границ. Хелен, сперва с нежностью в голосе, как могла, успокаивала сына, обещая ему, что когда они вернутся домой, она почитает ему книжку. Потом, с плохо скрываемым раздражением сверкала глазами на Артура. Теперь же, утратив остатки терпения, она остановилась, присела на стоящую у стены лавку и, взяв на руки сына, зло проговорила:
— Роберт устал. Долго еще мы будем ходить по вашим заводам, господин Ритенмайер.
— Отто, — поправил промышленник, и в два шага оказавшись возле Хелен, наклонился над мальчишкой. — Скажи, малыш, а не хотел бы ты прокатиться на одном из моих самолетов.
Взгляд Роберта на мгновение стал осмысленным, ярким, но тут же потускнел и мальчишка заныл.
— Он слишком устал, — вместо него ответила Хелен. — И прокатиться он не хочет. Скажите, Отто, нет ли у вас помещения, где мы могли бы поесть, и где я бы могла уложить его спать?
— В моем доме накрыт для нас стол, — пожал плечами Ритенмайер, — там же найдется и удобный диван для вас и вашего ребенка. Простите, Хелен, я забыл, какими нежными бывают дети. Это нам взрослым тут интересно, а ему — нет. Мне нужно было озаботиться тем, чтобы он был занят чем-то большим, чем глупая игрушка. Простите.